Мой православный мир

Посмотри на человека, который согревает другого — котенка, птицу или нищего. Думаешь, он тратит свое тепло? Нет. В духовном мире действует иной закон. В тот миг, когда ты прячешь за пазуху замерзшую тварь Божию, ты сам подключаешься к бесконечному источнику Тепла...

Для всех остальных он был просто Валерой-водилой. Безликой функцией, крутящей баранку. И только по четвергам он становился другим. По четвергам в его дребезжащую маршрутку садилась Лидия Степановна, и её тихие рассказы о прошлом превращали душный салон в островок человеческого тепла. Он подвозил её бесплатно. Этот маленький обычай был их тайной, их еженедельной исповедью друг другу. Он не знал, что эта нехитрая милость станет для него единственной платой за входной билет из ада одиночества. Он знал свой маршрут наизусть: проспект-вокзал-рынок-проспект...

Можно жить в центре шумного города, но носить пустыню в своем сердце. Святость — это не отсутствие людей вокруг. Это когда ты стоишь посреди толпы, но твой внутренний взор обращен к Небу так пристально, что суета просто не может пробиться сквозь эту молитвенную броню...

Обида похожа на ржавчину. Она появляется незаметно, с маленького пятнышка. Но если ее не очистить сразу, она начнет разъедать металл вглубь. И крепкое железо превращается в труху. Мы носим обиды годами, лелеем их, перебираем в памяти. А они тем временем съедают нашу радость, нашу силу, нашу способность любить...

Григорий Иванович ненавидел музыку. Особенно — простую, незамысловатую игру на гармошке, что каждый вечер лилась из окна напротив. Он плотно закрывал окна, включал телевизор, делал всё, чтобы не слышать этих звуков, которые, как ему казалось, пошло и бесцеремонно вторгались в его выстроенную годами тишину. Он забыл, что когда-то сам дышал музыкой. И не знал, что эта ненавистная гармошка станет для него единственным лекарством от тишины, которая оказалась страшнее любого шума. В ритуале закрытия окна было что-то священное...

Мы боимся смерти, боимся потерь, боимся перемен. Но посмотри на зерно. Пока оно лежит в амбаре целое и красивое — оно одиноко и бесплодно. Чтобы дать жизнь колосу, оно должно упасть в землю, сгнить, умереть. Чтобы в нас родилась любовь, должен умереть наш эгоизм...

?» Когда мы согрешаем, нам стыдно поднять глаза к Богу. Мы прячемся, как Адам в кустах. Нам кажется, что Бог гневается. Но это — наша проекция. Бог не полицейский. Он — Отец. Когда ребенок падает в грязь, отец не спрашивает грозно: «Почему ты упал?»...

Канал заблокировали из-за того, что я использовал статьи чужих людей, например святых отцов или разных священников, а по правилам нужно выкладывать статьи только за своим авторством. Я не представляю себе как можно совмещать работу и написание статей...

» Легко любить все человечество, спасать китов и жалеть голодающих в Африке. «Дальний» ничего от нас не требует. А вот любить сварливую соседку, нудного начальника или капризную свекровь — вот это подвиг. Ближний — это наш экзаменатор. Он наступает нам на больную мозоль, он пачкает наш «белый плащ»...

Современный человек бежит от тишины. Наушники, телевизор, интернет — мы глушим себя шумом, потому что боимся остаться наедине с собой. В тишине начинает говорить совесть, а этот разговор часто бывает болезненным. Но не бойся тишины. Это — прихожая Царствия Небесного...

) Маленький муравей тащил огромное зерно в свой муравейник. Он падал, спотыкался, но вставал и тащил дальше. Проходивший мимо лев рассмеялся: «Зачем ты мучаешься? Ты так мал, а мир так огромен. Твой труд ничего не изменит». Муравей остановился, посмотрел на льва и сказал: «Может быть...

Осуждение — сладкий яд. Как только мы кого-то осудили, мы почувствовали себя «выше», «чище». Но это — ложная высота. Есть одно верное средство от этой болезни. Как только язык захочет произнести злое слово о другом, вспомни свои собственные грехи...