Алла Лебедева

На следующий день после чтений я приехала в зал раньше Андрея. Не потому, что собиралась оправдываться. Мне было любопытно, насколько далеко он готов зайти, если дать ему не обрывок, а всю запись. Я люблю моменты, когда человек уверен, что держит тебя за рукав, а ты спокойно разворачиваешь ткань и показываешь: он схватился не за то. Кирилл уже был там. Он стоял у сцены с папкой распечаток и выглядел так, будто всю ночь спорил сам с собой, стоит ли вмешиваться. Он был связан с чтениями, помогал собирать тексты и следил за очередностью выступлений...

Виктор впервые посмотрел на меня не как на ученицу после занятия, когда я сама остановила аккомпаниатора. — Ещё раз, — сказала я. Он сыграл вступление медленнее, а после последней ноты сказал: — Ты слышишь музыку раньше, чем решаешь, можно ли её показать. Мне понравилась точность. Дома Андрей чаще слушал результат: получилось или нет, красиво или нет. Виктор замечал то, что происходило до результата. Это было интереснее. Я заметила его интерес сразу и ничего не стала с собой делать. В сорок один год смешно изображать женщину, которую собственные желания застали врасплох...

Если бы Андрей увидел запись не с того места, где я держала Максима за руку, а минутой раньше, спор закончился бы быстрее. И был бы гораздо неприятнее для него. За два месяца до концерта Максим впервые сказал мне то, чего я давно не слышала дома: — Ты ведь не просто всё организуешь. Ты ещё и понимаешь, зачем это людям. Он произнёс это без заискивания, между двумя репетициями, когда остальные спорили о свете и выходах. Я посмотрела на него дольше, чем требовал обычный разговор. Максим заметил. Не отвёл глаза...

Я поняла, что Виктор всё ещё ждёт от меня признания, по тому, как он поставил чашку на стол — слишком осторожно, будто боялся разбить не фарфор, а собственную версию происходящего. И это почти развеселило меня. Я уже знала то, чего не знал он: никакой измены не было. Была другая вещь, которую я не собиралась отдавать на семейный разбор только потому, что мужу стало тревожно. За два дня до той семейной встречи я приехала на репетиционную базу раньше остальных. Андрей, сорока семи лет, уже сидел у пульта...

Я заметила, что Виктор понял всё раньше, чем сказал хоть слово. Он сидел напротив и смотрел на экран с историей правок. Мне даже понравилось, как быстро он перестал изображать человека, который «просто переслал общий файл». — Ты понимаешь, что Андрей может это увидеть? — спросил он. — Может. Но не тогда, когда тебе удобно. Именно это раздражало меня больше всего: не риск, а чужая поспешность. Пока мужчины вокруг решали, что я должна объяснить и в какой последовательности, я всё ещё могла выбирать момент сама...