MidnightPenguin

Ущелье Эбони не похоже на другие национальные парки. Людей тянет сюда по причинам, которые они сами не до конца понимают: рейнджеров, туристов, кочевников, посетителей. Они приезжают, даже не зная, куда направляются, а когда уезжают, не помнят, что это место когда-либо существовало. Здесь растут деревья с пульсирующими венами. Летают птицы, которые вовсе не птицы. Появляются двери, которые никогда не должны открываться. И никто не знает почему. Теории, конечно, есть. Идеи, гипотезы и шепотки в наглухо запертых комнатах...

Посетители Ущелья Эбони никогда не возвращаются. По сравнению с другими национальными парками, наш совсем небольшой. Всего один кемпинг, а разделение ролей между рейнджерами размыто – это вам не Йосемити. Тем не менее, поток гостей стабилен. Семьи, скалолазы, студенты, влюбленные пары – они проносятся мимо нашего поста, разложив карты на приборной панели, засыпая нас вопросами и не отрывая глаз от слоев песчаника на стенах каньона. К сумеркам, когда на выезде скапливается очередь, они становятся куда менее энергичными, но все еще довольны и клянутся вернуться сюда в следующем году...

В национальном парке Ущелье Эбони есть белая часовня, которая никогда не стоит на одном месте. Обычно ее нет нигде – она либо прячется в самой глухой глуши, либо вообще находится за пределами нашего мира. Она может исчезать на месяцы. Даже на годы. Но когда она появляется, то всегда в новом месте: у ручья, в березовой роще или иногда на самой окраине городка у границ парка. Говорят, она является, чтобы помочь путникам в беде. Другие говорят – чтобы поохотиться на них. Чего бы она ни хотела, мы, рейнджеры, сошлись в одном: входить туда просто так не стоит...

В скалах этого каньона есть двери. Их не открывают. На них не задерживают взгляд. Но дважды в месяц, когда луна разрублена ровно пополам, вы обязаны пойти и запереть их. – А, я понял, – сказал я в свою первую рабочую неделю. – Посвящение. Я здесь новенький, и ваше эго требует какого-нибудь безобидного обряда, прежде чем мне будет позволено с вами подружиться. Старший рейнджер не улыбнулась. Она даже не моргнула. Я примирительно поднял руки: – Все в порядке. Правда. Я прошел через студенческое братство...

В пятницу было солнечно, и я не придал этому значения. Было полшестого, я только вернулся с работы. Увидев открытую дверь, решил, что она просто выгружает что-то из машины. Зашел к себе и занялся привычными делами: сбегал на пробежку, приготовил ужин для нас с женой. Тревога закралась лишь вечером, когда я вывел собаку на последнюю прогулку. Стояли навигационные сумерки – мое любимое время для прогулок, когда горизонт еще виден, но мир уже погружается в ночной покой. Бэйли радостно прыгала вокруг, пока я затягивал на ней шлейку, и мы вышли в прохладную ночь...