- Ну, что Реднёва, покидаешь нас? – спросила начальник женской колонии, откладывая документы в сторону.
Фаина Реднёва кивнула, не произнеся ни звука. Она и раньше была немногословна, сдержанна на эмоции, и сейчас также сухо, одним кивком, ответила на вопрос, который уже давно разрешился.
Отработав надзирателем, она покидала это учрежление с легкостью. К самой атмосфере и коллективу так и не привыкла. За долгие годы научилась молчать, быстро отдавать команды голосом, с металлическими нотками, да и сама она стала, как станок-автомат на заводе, выполняя всё, что положено по инструкции.
Всё началось еще в детстве
С самого рождения Фаине не повезло. Мать не любила ее отца, быстро развелась и встретила другого мужчину. Младшую дочку обожала: и за внешность, и за то, что от любимого человека появилась на свет.
Фаина же росла как падчерица. На ней, если и останавливали взгляд, то только потому, чтобы разглядеть, насколько она некрасива. В ней не было того лоска, как у одноклассниц и красноречием она тоже не отличалась.
Ее первый муж признался, что женился на ней только из-за квартиры, которую ей выделило советское государство. Весь ремонт сделала сама, таская ведра с раствором на пятый этаж. Изработанная с детства, она продолжала ишачить, но теперь уже на мужа. Ее хватило ровно на год - развелась с ним из-за измен.
Потом к ней, тихо и опасливо озираясь, ходил женатый. И также осторожно выходил из квартиры, прислушиваясь, не стукнула ли дверь у соседей. И однажды также как внезапно появился, внезапно исчез из ее жизни.
Новая работа
- Работать значит хотите? – начальник детского приемника-распределителя пытливо посмотрел на Фаину. Строгий костюм, юбка с пиджаком, жидкие светлые волосы стянуты на затылке - как говорится, ничего лишнего, но и ничего привлекательного.
- Не могу без работы! – Вытянувшись по струнке, отрапортовала Фаина.
- Ну, это понятно, - согласился начальник, - контингент у нас тоже знаешь какой... Тут и беспризорники, и из детдомов бегунки, и даже малолетние преступники, хотя чего я тебе рассказываю, ты на всяких насмотрелась. Так вот, Реднёва, наша задача воспитывать в них будущих строителей коммунизма, хоть и временно они здесь... кто-то две недели, а кто-то месяц.
Фаина также сухо кивнула, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.
«У такой не забалуют», - подумал начальник, оценив ее строгость.
Почему-то ее сразу прозвали "надзирательницей". Откуда подростки могли знать о ее прошлой работе, непонятно. И даже те, кто только что поступил в детприемник, уже знали прозвище Фаины, видимо оно передавалось по цепочке.
Перед отбоем входила в палату, где шептались, шуршали фантиками, бродили между кроватями и никак не ложились спать. Окидывала взглядом всех, не тратя лишних слов; девочки укладывались сразу, боясь ее грозного взгляда, а больше всего ее прозвища «надзирательница».
Мальчишки постарше вызывающе смотрели на нее, проверяя на слабину. Но никто не решался перечить Фаине, которая не позволяла себе даже улыбнуться.
- А вас как зовут? – спросил только что поступивший пацанёнок, но уже остриженный почти налысо.
Она взглянула на его худенькое тельце, встретила любопытный, но испуганный взгляд. Казалось, на его лице только глаза – большие серые глаза, от которых трудно оторваться.
Она вздрогнула, разглядывая этого воробышка. – Фаина Федоровна, - проговорила она совсем другим голосом.
Это был голос дрогнувший, как будто надломленный, и совсем некомандный.
- А ты, кажется, Петя?
Мальчишка радостно кивнул, услышав свое имя. В свои восемь лет он уже знал жестокие побои и успел стать беспризорником, на вокзале его и заметил милиционер.
Фаина стояла, как оглушенная, мальчишка действовал на нее магнетически. Она всегда мечтала о дочке, не теряя надежду родить. Но сейчас, глядя на этого лопоухого пацана, уже познавшего в своей жизни и предательство, и голод, она поняла, что у нее «родился» сын. Да, именно в ее сердце, родился мальчик. И она понимала, что дорога маленькому Пете – только в детдом.
Попытка стать матерью
- Реднёва, вот уж от кого не ожидал, так это от тебя. Ты же у нас, как из железа сделана, никаких там телячьих нежностей, все строго и по закону.
- Иван Аверьянович, родненький, помоги, - Фаина, словно скинув маску бесчувственности, на глазах у начальника, превратилась в сердобольную мать. Именно матери, настоящие матери, могли так упрашивать о своем дитяти.
- Ну, допустим, оформят его в детдом, да скорей всего, так и будет. А дальше что? – спросил он.
- Документы подам на усыновление.
- Ну, не знаю, - Иван Аверьянович покачал головой, - уж извини, но не молода ты, да и без мужа.
- А я все равно попробую, а вы мне характеристику хорошую напишите.
- Да это-то сделаем, - начальник махнул рукой. – Пробуй, раз уж так хочешь. А вообще могла в детском доме кого получше выбрать. Тут, понимаешь ли, наследственность у пацана.
- Вот и мне мать всю жизнь говорила, что наследственность такая, что в отца я. А я говорю, что пока он мягкий, как тесто, с него лепить можно кого угодно. Не хочу я, чтобы с него кого попало вылепили. Насмотрелась я в тюрьме на изломанные судьбы.
На работу Фаина стала приходить как на праздник, и вместо туго стянутых волос, подстриглась и стала делать укладку. Тушь коснулась ее ресниц, а губы «оделись» в помаду. Она едва сдерживала улыбку, когда наблюдала за Петей. Как будто одна свеча засияла огоньком от другой свечи.
- А меня в детдом отдадут, - растягивая слова, тихо сказал Петя, - ты будешь ко мне приходить?
- Буду, Петенька, буду, - погладив мальчика по голове, сказала Фаина.
Она с первой встречи с ним знала, что будет приходить в детдом, и даже если не отдадут ей Петю, устроится туда, чтобы быть с ним рядом. Но это уже на крайний случай, а сейчас Фаина была полна решимости бороться за мальчика, который родился в ее сердце.
Фаина с волнением следила, как «толстеет» папка с документами, на которой было написано: «Петя Фомин».
Каждое дежурство она видела мальчишку: волосы быстро отрастали, и появился светленький «ежик». Петя по-прежнему смотрел на Фаину как завороженный, словно видел в ней не сурового воспитателя, а ангела-хранителя. Отчасти так и было: слабенького Петю Фаина в обиду не давала.
Порог детского дома переступила в тот же день, как оформили мальчика. Директриса подозрительно оглядела ее, и хотя у Фаины за все годы службы не было никаких нареканий, она еще долго изучала ее документы.
- Вам придется постараться, чтобы усыновить мальчика, это еще надо доказать, способны ли вы воспитать его, вырастить, и есть ли у вас на это средства.
- Да я железный прут в баранку согну, не смотрите, что кость не широкая, так что справка о здоровье будет. Деньги тоже есть, - работаю, и квартира своим горбом заработана.
- Ну, видите ли, - расплывчато начала директриса, тут еще нужны навыки педагогические, способны ли вы в принципе воспитывать мальчика.
- Способна! А если надо, то и на курсы запишусь, только скажите, куда. А вообще, - Фаина вдруг сменила боевой тон на мягкие нотки, - мне всегда казалось, что главное - любить ребенка, я это еще в детстве поняла... сама недолюбленная...
То ли эти слова растрогали директрису, то ли готовность Фаины бороться за Петю, но она вдруг смягчилась, кивнула: - Собирайте документы, рассмотрим ваше заявление.
Фаина вышла окрыленная, и потом еще задержалась за оградой детского дома, всматриваясь в лица ребятишек, не видать ли Пети. Но так и не увидев мальчика, поспешила домой.
Неожиданная встреча
Уже через несколько дней она вновь пришла, в надежде, что увидит Петю, или попросит небольшое свидание. Сумка ее была полна угощениями, в отдельном пакете лежали теплые носочки для мальчика.
- Это ты что ли хочешь забрать моего сына? – услышала она голос у самой калитки.
В двух шагах стояла молодая женщина – худощавая, в куртке, которая явно была ей велика, нахмуренный взгляд уже выдавал ненависть к Фаине.
- Это о ком вы?
- О Петьке, сыне моем, Фомин его фамилия.
- А-ааа, так ты матерью значишься ему, - поняла Фаина.
- Значишься! Не «значюсь», а являюсь! Мать я ему родная, я его родила, мой Петька!
- Ладно, раскудахталась, - оборвала ее на полуслове Фаина, - где ты была, когда он по вокзалам бродил, милостыню просил? А синяки откуда? Не ты ли со своим сожителем руку приложила?
- Я?! Да я пальцем не трогала! Если Лёнька и шлепнул какой раз, так чтобы слушался. Рука мужская пацану нужна. А они, - она указала на детдом, - забрали моего Петеньку, - женщина зарыдала.
- Хватит слезы крокодильи лить, променяла сына мужика... Кто же тебе раньше не давал о ребенке заботиться?
- Жисть не давала, несправедливо осужденная я, - призналась вдруг мать Пети. – А погоди! – она стала всматриваться в лицо Фаины, - ох и рожа мне твоя знакома, сразу подумала, что на зоне тебя видела. Уж не Файка ли – железная гайка?! – Женщина подошла ближе.
За годы службы перед Фаиной много лиц промелькнуло, всех не запомнишь, но эта молодая женщина тоже показалась ей знакомой. Нет, конечно, они не были знакомы по дружбе, это было лицо из прошлого - это была одна из осужденных, отбывавшая наказание в колонии, где работала Фаина.
- Натаха я, Фомина Натаха! Чё не помнишь?
Фаина не помнила фамилию, да и откуда ей знать, она не работала с документами, а вот лицо, действительно знакомо.
- Я же полгода как вышла, мне еще и срок скостерили.
- Так получается, Петя твой сын?
- А как же! Мой, мною рожденный. А ты забрать его хочешь, а я ведь всегда думала, что из всех сволочных надзирателей, ты лучшая, справедливая потому что, лишнего не позволяла. А ты теперь сына у меня забираешь! – Наталья покачнулась, от нее разило перегаром.
- Стой, не падай, - подхватила ее Фаина, - еще никто не забирает, но буду за него бороться. С кем же он был, когда ты сидела?
- С отцом своим был и с матерью моей. Мамка-то моя на тот свет ушла, а папашка Петькин, последний подлец, женился и Петьку мне подкинул, как только я вышла.
Из бессвязного разговора с Натальей Фаина начала кое-что понимать. Получается, что Наталья с бывшим мужем не жила, а когда ее осудили, Петя у отца жил, а еще бабушка за ним присматривала. А как появилась другая семья, места мальчишке не нашлось. К тому времени освободилась Наталья.
- Вот что я тебе скажу, - Фаина посмотрела на бывшую заключенную строго, - пока Петя в детдоме, я буду за него бороться, родной он мне стал, понимаешь? А у тебя один выход: сожителя своего, который Петю бил, бросить. И пить тоже бросай, на работу устраивайся, только тогда человеком станешь. Вот это и будет твой шанс, Петю не потерять. Но запомни, я тоже не отступлюсь, а там как решат.
- Сволочь ты, Файка, все вы одинаковые! Мне может квартиру государство даст, потому как я с ребенком в общаге, а ты отымаешь его у меня. Ненавижу тебя, проклятая, всплыла ты в моей жизни после зоны!
Татьяна Викторова
Продолжение по ссылке: