Марина Керде ☯︎ Мир художника

Это книга , которая вызывает улыбку, а местами и громкий смех . И даже сейчас, когда пишу эти строки, ловлю себя на том, что снова улыбаюсь. Конечно, действие происходит в непростое время. Но удивительно, как детство всегда находит свои уголки, свои лазейки. Оно сглаживает суровую реальность своей особой, непосредственной логикой. Для детей нет проблем, которые нельзя превратить в приключение. Мне, как многодетной маме, местами даже было страшно за маленьких глупеньких героев, их непредсказуемость порой заставляла сердце замирать...

Про судьбу человека, который выбрал, остаться собой, любой ценой. Он не умел предавать себя, даже если мир требовал иного. Жизнь ставила условия, он делал выбор серцем, не думая о последствиях. Размышляя о цене, которую многие платят за верность своим принципам, в итоге получают - одиночество, или...

Я родилась в восемьдесят четвертом, но советское всё ещё встречаю и сейчас : в Петербурге / в старых парадных, оно затаилось в стенах / в нас. Читала историю Аркадия Соломоновича и смеялась над историями/ как в передаче "Аншлаг", тепло и немного грустно. Я не делю людей на нации, для меня человек - это просто человек, но здесь / между строк я почувствовала особый пульс/ другое мышление. Тяга к исторической родине, абсурд переездов, смешные ситуации, ставшие судьбой множество историй / создающих образ нации...

Париж вчера театр, а завтра там кино, Где тени в масках, вновь на старой сцене. Здесь в окна бьёт протестное перо, А в переулках - страх, как привидение. Он ищет правду, плачет, плавит, бьёт, Горят машины как былая слава, Свобода вышла - голая, без права, Но память скоро всё опять соврёт. Париж, уставший от себя, дымит. Толпа идёт, но каждый - сам по сути. Здесь каждый миг - то хаос, то лимит. Отмены просят. Но её не будет. За кадром рёв толпы, поджог витрин, Чем громче, тем она прозрачней, Среди разбитых улиц и доктрин, Мечта лишь тенью вновь поскачет...

Всё макро и микро одновременно, и бесконечно, если смотреть в будущее и прошлое. Время не течет линейно, оно сворачивается в кольца, как лента Мебиуса, повторяет себя на разных уровнях бытия. Поэтому, кто живет прошлым, не имеет будущего, а те кто живет только будущим, не живет в настоящем, то есть постоянно откладывает свою жизнь на потом. Чтобы стать более эффективным и жить в гармонии, как минимум - с собой, нужно настроиться на определенный ритм, я называю его - Ритм Колобка. Если отбросить...

...Вдох и выдох вселенной, а между ними лабиринт, выложенный из зеркал.... Первую половину книги, я всё ждала инструкцию к игре, а нашла зеркало. Это отражение кто-то назовёт это эскапизмом, кто-то – аскезой, но это очень многослойное, почти монотонное, гипнотическое развитие сюжета. Признаться, я привыкала к этому роману очень долго, порой погладывая уже на другие книги в списке к чтению. Но эта монотонность оказалась обманчива, как тишина перед грозою. И когда глаз уже привыкли к этому «мерцанию», жизнь главного резко меняется и финал настигает скоропостижно, почти жестоко...

Жил-был маяк. Как и многие маяки, он стоял у самых рифов и принимал удар стихии на себя, предупреждая об опасности. У него был яркий прожектор, и он подсвечивал путь многим, по крайней мере тем, кому это было необходимо...

Белым листом не начинается жизнь - Она всегда продолжается вновь и вновь. Каждый раз - как первый вздох, как первый звук, Как белый свет, сквозь, занавесы снов... Ни следа, ни образа, ни лиц, Лишь отражение в зеркале души, Ты смотришь - и видишь не себя, А тень, лишенных имени, границ. Ни времени, ни ночи, ни зари, Лишь яркий белый свет снегов...

Жила-была одна хорошенькая февральская игрушка. Была она красивая и блестящая - и всем только и обещала, что принесёт им счастье. И чем больше она обещала, тем больше сама верила в эти обещания… А чем больше верила - тем громче говорила, тем ярче сияла, тем больше росла. Вскоре она стала огромной - такой большой, что едва помещалась в коробке. И вот пришло время наряжать ёлку...

После праздников январь в нашей деревне стал таким тихим, что даже снег теперь падает на цыпочках. Солнце, видимо, уехало в отпуск на юг, теперь дни состоят из монохромного чая, треска дров в камине и долгого взгляда в окно, где небо к вечеру наливается баклажаново-кофейным оттенком. Мои валенки вновь хранители снов и снежных скрипучих рассказов. Ночью они шепчутся между собой, обсуждая, сколько раз в этом месяце я поворачивалась не к кому-то, а к тому, что должно было бы произойти - или, может, уже произошло, но я ещё не узнала, как...

Она приходит в золотом плаще, накрыв туманом летний сон, Когда деревья шлют рецепты, выписывая в небе свой закон. Жетончик-лист, что без возврата, в природной кассе больше не звенит, Всё кружится под музыку заката, где ветер в танце, всех освободит. Толпа зонтов, что стерла лица, не спросит никого: «Зачем? И почему не снится Ницца?» - не видя в лужах перемен. Шуршаньем теней по мокрому асфальту, по венам дней и коже суеты, Мир, словно лист, кричит багряным альтом, пурпурным цветом: «Просто посмотри!» Листок-письмо в кармане урагана, спешит земле свои отдать долги...

Спектакль по роману Саши Соколова «Школа для дураков» - это мгновенное погружение в вихрь воспоминаний, где реальность распадается на осколки ассоциаций, звуков и образов. В центре этого водоворота - «ученик такой-то», мальчик из коррекционной школы, чьё сознание, не вписанное в рамки «нормы», становится зеркалом мира более подлинного, чем сама действительность. Сюрреалистичная постановка почти не поддаётся линейному пересказу: она существует как поток внутреннего монолога мальчика, чьё восприятие мира одновременно наивно и пронзительно глубоко...