Marchenko

Демократия это упаковка. Капитализм тоже упаковка. Эксклюзивность каждого потребителя в упаковке и интерфейсе. Даже с зарплатой всего 5000баксов в год я могу есть суши с соусом в красивых баночках и пить вишневое данке черри в 5 оборотов. Оно стоит всего 6 баксов, зато в бутылке как крафтовое. Там за бутылку 5.50. А пиво сладенькое и в принципе сдуру не отличишь. Каждый хотел быть особенным и в конце концов мы теперь все особенные.

В одной руке карандаш, в другой - банка джин-тоника. На краю гудронового листа, придавленный камнем лежит блокнот. Уставшее за лето солнце щурится на нас в последний раз из-под облака. Наверное нет более подходящего места, чем крыша восемнадцатого этажа в такой вечер, чтобы написать то, что я собираюсь писать. Обслюнявил карандаш, сделал глоток джинтоника и принимаюсь за дело: "Знаешь, Молли. Я не знаю что значит любить тебя. Наверное, люди которые любят не могут прожить и дня друг без друга, а я вполне справляюсь уже очень давно. Я также не знаю что значит быть твоим другом. Но в то же время мне кажется что я немного знаю тебя. Я видел кое что такое, что имеет смысл и красоту. Я видел, как ты слушаешь музыку, глядя в иллюминатор самолёта, когда рассветные лучи застелили ковёр кучевых облаков. Как они отражаются в твоих глазах и рисуют твой полуобёрнутый профиль. Как утренние лучи гуляют по твоим волосам, пытаясь заглянуть под кепку и в наушники. Я помню странное сухое тепло твоих рук, когда ты обнимаешь на прощание в вечеринке, которую не планировала заканчивать, потому что вино только заиграло и столько новых слов крутилось в твоей голове. Я помню как звучали твои каблуки по вечернему проспекту, как ты смеёшься под глупые шутки, подолгу позируешь чтобы найти нормальный кадр в телефон и как ты не можешь выбрать завтрак в обычном магазине, как королева, которая и хотела бы быть ближе к народу, да только народ наш любит всякое дерьмо. Всё было и мимо, и не так, и вообще чёрт знает как, но вместе с тем ты оставила мне множество ярких воспоминаний. За одно это я всегда буду тебе благодарен. Не как бывают благодарны завтраку, за то что он состоялся. А как бывают благодарны рассвету, за то что он снова наступил" - что-то ты долго. - раздался голос Пола за спиной. - Думаешь что сможешь отвоевать себе ещё пару минут? Или хочешь чтобы твоя баба побольше о тебе плакала? - Да нет. - я допил джин-тоник, смял банку и кинул с крыши. Затем порвал исписанный листок и пожевал карандаш. - Просто мысль не идёт. Секунду. Последний солнечный луч хлопнул по пузу земли на прощанье, растекся по городу и стал впитываться асфальтом. Я написал: "Уехал в командировку. На Северный полюс. Вернусь - наберу". Вечерний ветер морозил моё голое тело, на заднице образовалась гусиная кожа. Я передал записку Полу. Тот кивнул, спрятал записку в карман и закурил. - Что теперь? - Теперь выбирай. - Охранник Пола протянул мне пистолет. - Или крыша. - А в чём разница? - Я разглядывал пистолет. Что-то в нём было противное. Более слабовольное чем в асфальте на той стороне крыши. - Ну, не знаю насчет разницы. Больно что там, что там. Даже если ты попадёшь себе идеально под основание шеи - всё равно помирать будешь минуты три. Спинной мозг будет пытаться дышать лёгкими и посылать сигналы сердцу. А на моей памяти ни один не выстрелил хорошо. Всегда приходится доделывать. Крыша в этом смысле проще. Я посмотрел на город. Город был абсолютно чужим. Совсем не как в кино или во сне. Чужим настолько, что словами не описать. Этот город больше ничего мне не был должен. - Не хочу, Пол. - Что не хочешь? Стреляться или прыгать? - Ничего не хочу. - Тогда отдавай бабки. - У меня даже трусов нет. Я вздохнул и пошёл к выходу с крыши. Пол ничего не сказал. Оказывается, он не привык сам руки марать.