В гостях у МамОли

«И де я… И де я нахожуся?» — слова из анекдота про Брежнева, который рассказывали мужики вчера, пока я раздавала им лекарства, всплыли в моём полусонном сознании. Сквозь плотный сон донеслось что-то заливистое, звонкое и непонятное. Трель раздавалась снова и снова — настойчивая, необычная, совершенно чужая. Растерянность была полной. Я лежала не открывая глаз и гадала, где я нахожусь, что вообще происходит и откуда идёт этот странный musical звон. Аккуратно высунув голову из-под тёплого одеяла, я поняла, что я дома...

— Баб Нюр, иди ужинать! — высунув голову из раздевалки, я громко позвала санитарку и невольно втянула голову в плечи — мой звонкий голос эхом прокатился по пустому больничному коридору, отразившись от выкрашенных в светло-зелёный цвет стен. Из дальней палаты выглянула Анна Гавриловна: — Ну ты чего орёшь-то как оглашённая на весь коридор? — даже издалека было видно, что Баба Нюра улыбается. — Сейчас приду, ставь пока чайник. Два месяца назад она со мной даже не разговаривала, а теперь — не узнать...

После утреннего вихря, когда Анна Гавриловна пулей вылетела из корпуса, в отделении только и разговоров было что про неё. В нашей инфекции тишина редко задерживалась, и теперь каждый второй, проходя мимо поста, любопытствовал: — Ольга Николаевна, а что это с Бабой Нюрой стряслось? Она вообще разговаривать разучилась? Я лишь пожимала плечами или отшучивалась, чтобы замять тему. Рассказывать про нашу ссору не хотелось — пусть это останется между нами. И правда, санитарка включила режим «абсолютного безмолвия»...