Люди в белых халатах

Вспоминая то время, часто думаю о том, что стала медсестрой не по своему желанию — просто в нашем, по сути, медицинском посёлке так было принято. Мама и слушать ничего не хотела: «Все девки наши в медицинский идут, а совсем уж бестолковые — в СПТУ на повара. А ты куда собралась? Что люди-то подумают?!» Но именно там, в той самой «деревне, в которой тоже люди живут», я полюбила свою профессию и научилась ценить человеческую жизнь. Это сейчас я осознаю, что семнадцатилетняя девчонка, по сути, совсем...

«И де я… И де я нахожуся?» — слова из анекдота про Брежнева, который рассказывали мужики вчера, пока я раздавала им лекарства, всплыли в моём полусонном сознании. Сквозь плотный сон донеслось что-то заливистое, звонкое и непонятное. Трель раздавалась снова и снова — настойчивая, необычная, совершенно чужая. Растерянность была полной. Я лежала не открывая глаз и гадала, где я нахожусь, что вообще происходит и откуда идёт этот странный musical звон. Аккуратно высунув голову из-под тёплого одеяла, я поняла, что я дома...

— Баб Нюр, иди ужинать! — высунув голову из раздевалки, я громко позвала санитарку и невольно втянула голову в плечи — мой звонкий голос эхом прокатился по пустому больничному коридору, отразившись от выкрашенных в светло-зелёный цвет стен. Из дальней палаты выглянула Анна Гавриловна: — Ну ты чего орёшь-то как оглашённая на весь коридор? — даже издалека было видно, что Баба Нюра улыбается. — Сейчас приду, ставь пока чайник. Два месяца назад она со мной даже не разговаривала, а теперь — не узнать...

После утреннего вихря, когда Анна Гавриловна пулей вылетела из корпуса, в отделении только и разговоров было что про неё. В нашей инфекции тишина редко задерживалась, и теперь каждый второй, проходя мимо поста, любопытствовал: — Ольга Николаевна, а что это с Бабой Нюрой стряслось? Она вообще разговаривать разучилась? Я лишь пожимала плечами или отшучивалась, чтобы замять тему. Рассказывать про нашу ссору не хотелось — пусть это останется между нами. И правда, санитарка включила режим «абсолютного безмолвия»...

Закончив, я обернулась и посмотрела на грязное бельё посреди палаты. Открыв дверь, я со злостью пнула эту кучу ногой, вытолкала её прямо в коридор, а затем подошла к раковине и тщательно вымыла руки. Вытерев их насухо чистой пелёнкой, швырнула её вдогонку к остальному белью и плотно прихлопнула дверь. В палате сразу стало чище и свежее — теперь здесь пахло только тёплой водой и детским мылом. Пока я мыла и пеленала малышей, бутылочки с кашей успели остыть до нужной температуры. Увидев в моих руках...

— Здравствуйте! Вы меня не узнаёте? — спросил меня в ответ на моё «доброе утро» молодой симпатичный парень со светло‑русыми волосами до плеч. Он смотрел на меня, по‑доброму улыбаясь, а в глазах мелькнула хитринка. Очередная смена, обычный утренний обход... Его вопрос на секунду заставил меня замереть. Я мысленно оглянулась на этот коридор и вдруг отчётливо ощутила, как вся эта привычная работа ложится на плечи не тяжестью, а опорой. Вот этот ритм шагов, вот эти двери, вот эти лица, которые я уже узнаю с порога...