Место, где пахнет горячим хлебом

Сергей Платонов приехал к лесу прямо после рейса. Школьный автобус он оставил у гаража, протер ладонью влажное зеркало, хотя в этом уже не было нужды, и пересел в свою старую «Ниву». Домой заезжать не стал. В бардачке лежали фонарь, запасные батарейки, таблетки от давления и свисток на синем шнурке. В багажнике — резиновые сапоги, которые он берег для рыбалки, но рыбалка все откладывалась. Дождь кончился часа два назад, однако дорога к дачам еще блестела. В колеях стояла бурая вода, на обочине мокла прошлогодняя трава...

Сумма была почти та самая. Елена сидела на кухне, прижав языком больное место под мостом, и переписывала в клетчатую тетрадь расходы на июль. Квартплата, таблетки от давления, проездной. Под сахарницей лежала сложенная вчетверо бумажка из стоматологии. Первый взнос выходил сорок тысяч. Врач разрешил принести деньги до пятницы. Телефон коротко дрогнул на клеёнке. На счёт пришло тридцать восемь тысяч четыреста рублей. Отправитель — Олег К. Елена прочитала уведомление дважды. Потом открыла историю операций и увидела там ту же сумму...

В первую ночь Андрей Савельев едва не перепутал шестой ключ с девятым. Бирки на них были одинаковые, желтые, с затертыми цифрами. На шестой еще держалась черная полоска от маркера, на девятой похожий след остался от старого скотча. Днем хозяйка отеля, Раиса Ильинична, объяснила ему, что ничего сложного нет. Главное — аккуратно вести журнал, не селить шумных пьяных и не забывать менять воду в чайнике. Потом она показала тревожную кнопку под стойкой, коробку с одноразовыми тапочками, терминал, который надо было шлепнуть сбоку, если зависал, и ушла спать в дальнюю комнату за прачечной...

На четвёртом этаже не горел свет. Вернувшись с кладбища, Вера Андреевна в тех же чёрных туфлях, натёрших мизинец, поднялась туда и остановилась на площадке перевести дух. Дверь Павла Ильича была открыта. Из квартиры тянуло варёной курицей, укропом и свежим хлебом. Так пахнет на поминках ещё до того, как люди сядут. — Осторожнее, тут порог, — сказала из прихожей Галина, племянница покойного. — Лампочка как назло. Дядя бы увидел, ругался бы. Вера Андреевна сняла пальто. На вешалке уже не хватало крючков, и Галина унесла его в комнату, положила на кровать поверх чужих курток...

Лидия Павловна поставила складной стул напротив лифта в половине девятого утра. Стул она принесла из своей кухни, с клеёнчатым сиденьем и одной короткой ножкой. Под неё пришлось подсунуть старый выпуск газеты. На кнопке вызова не горел красный огонёк. На дверях висел лист из школьной тетради. «Не работает. Заявка дана». Кто дал заявку и когда, написано не было. Лидию Павловну такая неопределённость раздражала даже больше, чем сам лифт. В восемь она сама дозвонилась диспетчеру, назвала фамилию и номер своей квартиры и потребовала зарегистрировать повторную заявку...

Дождь ещё не начался, но над магазином уже горела лампочка. Днём её обычно не включали. Жёлтый свет лежал на пустых ящиках, на мокнущей бумажной схеме и на лицах людей, которые подходили со всех улиц. Нина Павловна поставила у столба пустую канистру. До родника она не дошла. На полпути встретила Веру из пятого дома, та бежала в резиновых сапогах и на ходу сказала, что пропал ребёнок. Под навесом говорили все сразу. — Дорогу до станции прошли. — У пруда мои смотрят. — Фонарь возьмите, этот слабый...

Тамара Павловна сняла дверцу с нижнего шкафа и поставила её у стены. Петля вырвалась вместе с куском рыхлой плиты. На полу осталась горстка светлых опилок. В шкафу обнаружились три старые крышки от банок, тёрка с погнутой ручкой и пачка соли, отсыревшая до каменной тяжести. Всё это она складывала в таз, чтобы вечером отнести к мусорным бакам. Завтра должен был прийти Олег, соседкин мастер, забрать аванс и заказать столешницу. Четыре года Тамара Павловна откладывала деньги. Сначала по пять тысяч, потом по семь, когда стала дважды в неделю подменять гардеробщицу в поликлинике...

К концу смены у Нины Павловны разболелись колени. Она сидела за стойкой гардероба, разглаживала на ладони картонные номерки и слушала, как на втором этаже раз за разом начинают одну и ту же гамму. За дверью уже шумел дождь. Родители торопливо натягивали детям капюшоны, дети вырывались и на ходу доедали булочки из школьного буфета. Когда вешалки опустели, к стойке подошла директор музыкальной школы Марина Алексеевна. Она положила перед Ниной Павловной плотный кремовый конверт. — Это вам. — Что там ещё, ведомость какая-нибудь? — Приглашение...

Валентина Сергеевна принесла ключ в полиэтиленовом пакетике, будто боялась испачкать им стол. — Мой ключ с синей биркой. Не перепутай со своим. Ключи у нас похожие. — У меня зелёная, — с усмешкой сказала Ирина Павловна. — И я пока ещё помню, где живу. Валентина Сергеевна тоже улыбнулась, но сразу стала серьёзной. — Ты смеёшься, а я вчера соль в холодильник поставила. Она пришла через площадку в лёгком плаще и всё никак не снимала его, словно зашла не посидеть, а только передать самое важное и уйти...

В регистратуре опять не работал один из трех аппаратов для талонов. Тот, что у окна, мигал голубым экраном и писал: «Ожидайте». Люди ждали уже минут сорок, и каждый, кто входил с улицы, сперва останавливался в дверях, вдыхал запах мокрых пуховиков, сырого линолеума и хлорки, потом спрашивал: — Кто последний к терапевту? И очередь отвечала не сразу, потому что последние менялись, уходили к автомату, возвращались с пустыми руками, спорили с регистратурой через стекло. Анна Павловна пришла всего лишь продлить рецепт на таблетки от давления...

Лида поднялась к отцу на четвертый этаж с пакетом лекарств, творогом в пластиковом ведерке и свежим батоном, который по дороге успел смяться под локтем. В подъезде пахло мокрой пылью: днем прошел дождь, и кто-то тащил велосипед по ступенькам, оставляя черные полукруги от шин. На втором этаже у Семеновой стоял раскрытый пакет из аптеки, из него торчала коробка с пеленками, оттуда тянуло камфорой. Отец ждал не у двери, как раньше. Раньше он слышал ее шаги еще на лестнице, открывал заранее и ворчал: — Опять сумки, Лидка...