LiterPiter || Автор Валентина Виноградова

То утро – аккурат в середине лета – выдалось погожим, ясным, свежим. Дразнящая прохлада обещала жаркий день, и сердце Малуши замирало от предвкушения долгожданной встречи. Одно было худо: накануне бабка Светана настояла на том, чтобы внучка шла в лес вместе с деревенскими девками. Пришлось Малуше принять это условие. Она сознавала, что старуха нарочно заставляет ее идти по ягоды всей гурьбой, но про себя лишь улыбалась. Разве могло ей это помешать свидеться с Ведагором? Малуша ведала, что чародей наверняка будет караулить ее где-то на окраине леса – в этом она не сомневалась...

Когда Малуша с бабкой Светаной добрели до двора Гладилы, первые лучи солнца уже озарили небо. Старуха всю дорогу охала, хромая и отдуваясь, но поспешала, как могла, опираясь на руку внучки. Малуша несла большую корзину со снадобьями. - Куды идти-то? В избу али на дворе Третьяк? – вопросила бабка Светана Гладилу. - Дык… в избу, в горницу! – опережая травниц, засуетился тот. – Ох, беда… Горница в родном доме Третьяка была большая, но темная и не шибко уютная. Малуша сразу приметила парня, лежащего на лавке возле стены...

Когда Малуша открыла глаза, то смекнула, что лежит в родной избе, а рядом суетится бабка Светана. Яркий солнечный свет лился в окошки горницы; на печи дымились горшки с отварами, воздух полнился запахами трав. - Бабушка… - слабо позвала девка, - как я здесь очутилась? - Ох-ти, Господи! – всплеснула руками старуха. – Очнулась! Ну, слава Богу… уж ты прости меня, девонька… прости, сердешная… не было у тебя охоты на гуляние идти, дак я заставила! Лучше б дома ты оставалась – глядишь, и не стряслось бы...

Убедившись, что Малуша хозяйствует на дворе одна, Третьяк тихонько толкнул ворота. Те предательски скрипнули, и девка тотчас обернулась, приметила его. «Будьте вы неладны!» – плюнул про себя парень. Думалось ему неслышно к Малуше подобраться да заключить в объятия, внезапный поцелуй с алых губ сорвать, а тут… два дня не видал он своей зазнобы – старался поменьше на глаза ей попадаться по отцовскому наущению. Наконец, не вытерпел… - День тебе добрый! – проговорила молодая травница, не отрываясь от дела...

В ту ночь лес настороженно замер, притих в ожидании надвигающейся грозы. Гром рокотал с позднего вечера над избой Ведагора – такой, что аж стены сотрясались. Надвигалась большая буря, но чародей не мыслил этому препятствовать. - Пущай природа поразгуляется, - вслух бормотал он. Али как там сказывали прежде волхвы в его родном селении? Перун-громовержец осерчал да власть свою порешил перед народом земным выказать? Усмехнулся Ведагор. Теперь и он сам, коли охота бы явилась, мог потягаться силой с богами-небожителями, да нужды покамест не было...

Бежали дни, и в чаще поспела лесная ягода – земляника. Ведагор, приметив это, довольно ухмыльнулся: то-то порадует свою лю́бую! Уж приглядел он заранее солнечный пригорок, на котором ягоды росли крупные, сладкие. Будто яхонты по изумрудной траве были рассыпаны! Ждал чародей Малушу на их заветной поляне спустя седмицу, как и договаривались. Ждал, да напрасно! Не явилась девка и на другой день… а вот на третий молодая травница пришла. У Ведагора едва дух не перехватило от знакомого запаха драголюба...

Одним из летних вечеров Ведагор сидел на крыльце своей лесной избы и провожал взглядом ускользающие лучи закатного солнца. На поляну, окруженную елями, медленно вползал полумрак. Ветер притих в зарослях; смолкли птицы, затаились звери в норах, а чародей все сидел неподвижно, поглощенный своими думами. Нынче Малуша призналась ему, что один из мо́лодцев деревенских к ней свататься мыслит. То для Ведагора было не диво: девка-то в самый цвет вошла, налилась, подобно ягодке спелой. Однако ж все это могло стать помехой их с Малушей зарождающемуся счастью...

Когда в тот день Малуша явилась из лесу, бабка Светана изумленно покачала головой. Сама не своя девка домой воротилась: глаза блестят, щеки горят жарким румянцем – будто с гуляния деревенского прибежала, ей-Богу! Меж тем, корзина ее оказалась полным-полнехонька надобной травы. - Ты, никак, сломя голову неслась всю дорогу? – вопросила старуха. – Ноги-то резвые! Ишь заалелась, аки маков цвет! - Пробежалась чуток, - кивнула Малуша. – Уж за полдня перевалило, потому испужалась я, что тревожиться станешь...

В тот день Малуша управилась с делом быстро: добежала до поляны, сыскала надобную траву, собрала полную корзину. «Вестимо, еще придется наведаться!» - помыслила она, памятуя о недуге Гладилы. Бабка Светана, уже порядком растревоженная, встретила внучку на пригорке. - Ну, девонька? Сыскала, никак? - Сыскала, - кивнула Малуша. – Зацвела она! Вот, охапку набрала, но, чую, сызнова идти нужда явится. - Ну мы поглядим, - ответила травница. – Авось и достанет того, что есть. Ну, идем в деревню: уж за полдня перевалило...

Пробудился Ведагор внезапно, будто от неведомого толчка. Пару мгновений лежал, упершись взглядом в бревенчатый потолок, и приходил в себя. За минувшую ночь перед ним во сне пронеслась треть жизни, не меньше. Увидал он и зазнобу свою, с коей повстречается, и сына их, что народиться непременно должен. Многое увидал Ведагор… и встречи на лесной поляне с девицей темнокосой, и объятия их жаркие… токмо вот где сыскать ему теперь свою лю́бую, чародей покамест не ведал… А после диковинное случилось: накрыла его видение непроглядная тьма...

Месяц травень Лес еще спал, когда Ведагор тяжело опустился на бревенчатую лавку возле крыльца. Он с облегчением стянул надоевшие сапоги и отбросил их в сторону. Вот же бестии, эка ступни натерли! Всю ночь, поди, землю топтал – умаялся… Сапоги те были ему памятны, ибо еще при жизни деда Прозора он в них хаживал. Да и по лесу, что греха таить, весною удобней в кожаной обуви бродить, ибо местами-то сыро бывает. Ночка трудная выдалась: явилась нужда на дальний край леса идти, нечисть болотную усмирять...

Темнота была повсюду – вязкая, тягучая, словно дёготь, обволакивающая. Поначалу Малуше даже казалось, что она внезапно ослепла: ни зги было не видать; даже очертания деревьев сливались с густой чернотой. Девка запрокинула голову и устремила взор туда, где должно было находиться небо, но и там, в бездонной пустоте, не сыскала ни звезд, ни бледной луны… Зато Малуша всем своим существом чуяла липкий страх, пробирающий до костей. Девка не помнила, как оказалась в ночном лесу; не помнила, что ей здесь было надобно, но продолжала двигаться в непроглядной темноте наощупь...