Листок лежал под сахарницей, сложенный пополам, как записка в школе. Сверху Вадим вывел своим угловатым почерком: «Татьяне. За октябрь». Я развернула его, пока чайник набирал шум. Квартплата, свет, интернет, продукты, всё поделено ровно на два. А внизу отдельной строкой стояло: «Проживание – 15 000». – Это что? – спросила я, когда он вышел из ванной с полотенцем на шее. – Это честно, – Вадим налил себе чаю и сел. – Квартира моя. Я плачу ипотеку за машину, плачу коммуналку, кормлю всех. А ты дома сидишь второй год...

Вадим дождался, пока за последним гостем закроется дверь, и положил на клеёнку лист, сложенный втрое. Девятый день, чашки ещё не вымыты, на подоконнике под портретом Бориса Ильича стоит стопка с чёрным хлебом. «Читай, — сказал деверь. — Это завещание отца. Квартира мне. А деньги на счёте, я у нотариуса уже узнал, тоже мне: я единственный сын, по закону всё идёт ко мне. Отцовские деньги останутся в семье, а ты, Инна, прости, здесь чужая.» Его жена Яна стояла у раковины и смотрела в окно, будто речь шла о соседях...