Хрустальная люстра в кабинете Маргариты Аркадьевны отбрасывала на полированный стол из карельской березы блики, похожие на ледяные иглы. Сама хозяйка дома сидела напротив меня, прямая, как натянутая струна, и её взгляд — стальной, немигающий — казался продолжением этих игл. — Подпиши, Алиса. Это формальность, — её голос был мягким, как бархат, обтягивающий чехол для кинжала. — В нашей семье принято защищать то, что создавалось поколениями. Артем слишком влюблен, чтобы думать о таких приземленных вещах, поэтому о них подумаю я...

Старый напольный вентилятор в углу кабинета натужно гудел, разгоняя душный воздух, но легче от этого не становилось. Лопасти с тихим шелестом рубили густую, словно кисель, атмосферу, пропитанную напряжением и пылью архивов. Молодой терапевт Павел Игоревич Птицын сидел абсолютно неподвижно, словно его парализовало увиденным. Очки в тонкой оправе медленно сползали на самый кончик носа, грозя упасть на ветхий документ. Он смотрел в развернутую медицинскую карту так, будто увидел там не диагноз, а дату собственного конца света...