ЛадоЛель

В одном старом городе, на тихой улице с рябинами, стоял дом. Снаружи он был как дом — кирпичный, с резными наличниками, с голубятней на крыше. Но внутри у него был долгий и странный секрет. Секрет заключался в квартире под номером 13. Когда дом только построили, строители даже не знали, какая нумерация будет. Они просто возводили стены, заливали полы, вставляли окна. И одна квартира на третьем этаже получилась особенно хороша: угловая, с тремя окнами, с видом на реку и на старую липовую аллею. Полы...

Алиса любила слова. Не те, что в учебниках, а те, что сами складываются в рифму, когда смотришь в окно на падающий снег или видишь, как кошка потягивается на подоконнике. Она писала стихи тайком. В тетрадке в клеточку, которую прятала под подушку. В её воображении стихи звучали красиво, глубоко, как у настоящих поэтов. Но стоило взять ручку, строчки получались, как казалось Алисе, корявыми, неловкими. «Это не рифма», — шептал внутренний голос. «Банально», — добавлял он. «Смешно и никому не нужно»...

Дима мечтал стать врачом с тех пор, как в пять лет вылечил своего плюшевого зайца — заклеил пластырем оторванное ухо. Мама тогда сказала: «Настоящий доктор растёт». И Дима твёрдо решил: будет спасать людей. Но была одна проблема. Дима боялся крови. Не то чтобы он падал в обморок при виде царапины. Просто внутри у него всё холодело, ладони становились липкими, а в горле вставал комок. Он прятал этот страх глубоко-глубоко, потому что стыдно будущему врачу бояться красного цвета крови. Однажды на уроке биологии учительница достала экспонат — лягушку в банке, с красными прожилками сосудов...

Глава 1, где чай пахнет вишнёвым садом Было воскресное утро. Солнце только-только выглянуло из-за крыш, а на балконе уже пахло ароматным душистым чаем и свежими блинами. Папа стоял у плиты, напевая что-то из старых песен, а Катя сидела на подоконнике и разглядывала облака. — Смотри, пап, — сказала она. — Облако похоже на динозавра, который ест мороженое. — А вон то — на корабль викингов, — ответил папа, ставя кружку рядом с ней. Рядом тут же устроился кот Вася. Он любил эти утренние часы, когда...

Это случилось глубокой осенью, когда листья уже облетели, а по утрам лужи затягивало тонким ледком. Шрифт проснулся от того, что кресло показалось ему слишком просторным. Чёрного Кота рядом не было. Это было странно. За последние два года они привыкли делить кресло, миску и даже окно, когда оба хотели смотреть на звёзды. Чёрный Кот, при всей своей ворчливости, стал частью Листограда. Но сегодня он исчез. — Семён Семёныч, — спросил Шрифт, запрыгивая на прилавок. — Ты не видел чёрного? Старик выглянул из-за стеллажа...

В Листограде стоял июль. Жара спала, и в открытые окна тянуло прохладой с реки. Шрифт лениво перебирал лапами, ловя муху, но без особого энтузиазма — возраст уже не тот, да и муха была слишком быстрой. Чёрный Кот, как обычно, сидел на подоконнике и делал вид, что изучает жизнь голубей. — Скучно, — сказал чёрный. — Терпи, — ответил Шрифт. — Лето — время отпусков. Люди разъезжаются. — А я люблю, когда много людей. С ними можно спорить. — Ты просто любишь ворчать. Они препирались уже полчаса, когда дверь магазина открылась и вошёл мужчина...

В одном уютном доме, на кухне, где пахло корицей и свежим хлебом, жила-была Солонка. Не простая, а Солонка-суета. Её хозяйка, тётя Зина, вечно куда-то бежала: то суп мешает, то пироги печёт, то телефон трещит. А Солонка вместе с ней — прыг-скок из шкафа на стол, со стола к плите. И была у Солонки тайная боль. Она ужасно боялась рассыпаться. — Ой-ой-ой! — пищала она, когда тётя Зина брала её мокрыми руками. — Держи крепче! Если хоть три крупинки упадут на скатерть — всё пропало! Будут ссориться, ругаться, кот с собакой передерутся! Другие предметы на кухне её слушали и вздыхали...

Девочка Вера ждала весну больше всех на свете. Она ждала её с тех пор, как в декабре выпал первый снег. Сначала было весело — снеговики, горки, подарки. Но к февралю снег надоел. К марту — тем более. За окном всё ещё лежали сугробы, с неба сыпалась колючая крупа, а по утрам мороз рисовал на стёклах не цветы, а какие-то злые колючки. — Ну когда же? — вздыхала Вера, глядя на календарь. — Ведь уже март! Пора! Мама пожимала плечами и говорила, что весна — дама капризная, приходит не по расписанию. Папа добавлял, что март — месяц переменчивый, надо потерпеть...

В парке, на скамейке у большого тополя, лежала варежка. Она была красная, с белой снежинкой на манжете, немного растянутая на большом пальце и с крошечной катышкой на кончике. Совсем обычная. И очень старая. Её носила девочка Лена уже третий год подряд, потому что других варежек она не любила. Эти были удобные. В них можно было лепить снеговика, не боясь, что пальцы замёрзнут. В них можно было кататься с горки, держась за верёвку ледянки. А ещё в них можно было кормить голубей — крошки не прилипали к мокрым рукам...

Жил-был в лесной деревушке Заяц по имени Шустрик. Всё-то он хотел сделать быстрее всех: морковку дёргал, не успев выкопать, письма разносил, не глядя на адреса, а суп варил за пять минут — и потом три дня живот лечил. Однажды Медведь Потапыч объявил лесной конкурс: «Кто сварит самую вкусную кашу из мёда и ягод, тот получит бочонок лесного варенья». Шустрик сразу захлопал ушами: «Я! Я! Я быстрее всех управлюсь!» Прибежал домой, схватил горшок, насыпал крупу не мытую, мёд кинул прямо с сотами, ягоды — вместе с листочками и жучками...

Жил-был под старой яблоней крот по имени Коряга. Нору он вырыл на скорую руку — три входа, два выхода и кладовка без потолка, но это ладно. Беда пришла откуда не ждали: осенью в лесу объявили Большой Праздник Урожая, и все звери должны были прийти в новых нарядах. У Коряги же единственный жилет прохудился ещё весной, когда он за ёжиком гнался (думал, что это большой жук). Что делать? Решил Коряга сшить себе жилет из лопуха — листья под яблоней выросли огромные, как слоновьи уши. — Эх, — говорит,...

В прихожей у девочки Насти висели старые часы. Они достались от бабушки, а бабушке — от её бабушки. Часы были круглые, с деревянным ободком и циферблатом цвета слоновой кости. Стрелки у них были тонкие, как тростинки, и двигались не спеша, будто тоже устали от долгой жизни. Но была у этих часов одна особенность, которая сначала всех раздражала, а потом… потом стала главным секретом дома. Часы всё время отставали. Ровно на пять минут. Каждый день. Сколько их ни заводили — ни новый механизм, ни приглашённый мастер не могли это исправить...