ЛадоЛель

Мальчика Ваню дожди всегда немножко обижали. Когда за окном начинало моросить, мама говорила: «Ну вот, опять сидим дома», — и Ваня чувствовал, что день пропал. Игрушки надоедали, мультики смотрелись без настроения, а хотелось бегать, прыгать и чтобы солнце. В это субботнее утро дождь зарядил с самого утра. Он лил, не переставая, барабанил по подоконнику, сбегал по стёклам мутными ручейками. Ваня сидел у окна и смотрел, как во дворе разливаются огромные лужи, как намокают качели, как ветер гнёт ветки старой берёзы...

В маленьком доме на окраине города жила бабушка. Звали её Анна Сергеевна, но для внучки Маши она была просто «ба». Ба была необычной вязальщицей. Она никогда не заглядывала в журналы со схемами, не пересчитывала петли и не мучилась с узорами. Просто садилась в кресло у окна, брала спицы, закрывала глаза — и руки начинали двигаться сами. Спицы тихонько постукивали: ток-ток, ток-ток, — а из клубка вырастали шарфы, варежки, пледы, а иногда и совсем удивительные вещи: например, шапка с ушами, которые шевелились, когда дул ветер, или шарф, который сам завязывался в бант, если его обладатель зевал...

После той истории с Серьёзностью в доме Кати всё наладилось. Папа снова заваривал ароматный душистый чай и пил его на балконе, глядя на птиц. По утрам они болтали, и даже кот Вася стал просыпаться раньше, чтобы получить свою порцию молока. Но в Суетливом городе никогда не бывает спокойно надолго. Всё началось с того, что папа вдруг стал поглядывать на часы. Сначала он просто торопился поставить чайник, потом — быстрее нарезать бутерброды, а потом и вовсе перестал садиться за стол. — Пап, ты куда? — спросила Катя, когда папа в очередной раз схватил кружку и побежал к выходу...

Та весна выдалась странной. Снег таял неохотно, по утрам лужи покрывались ледком, а к обеду с крыш начиналась капель, будто кто-то невидимый играл на ксилофоне. В «Листограде» пахло сыростью и первыми цветами, которые бабушка приносила с рынка в маленьком ведёрке. Шрифт сидел в кресле и наблюдал, как за окном дворник сражается с последними сугробами. Чёрный Кот, как всегда, устроился на подоконнике и делал вид, что его это всё не касается. — Скучно, — заметил чёрный. — Терпи, — ответил Шрифт. — Весна — время перемен...

Всё началось с того, что Семён Семёныч решил навести порядок на верхних полках. Это случалось раз в году, обычно в апреле, когда солнце уже светит ярко, но в магазине всё ещё прохладно и хочется двигаться. Старик приставил лестницу, полез на самый верх и вдруг замер. — Шрифт, — позвал он. — Иди-ка сюда. Кот нехотя слез с кресла. Он не любил, когда нарушали привычный порядок вещей. Но когда он подошёл и посмотрел туда, куда указывал Семён Семёныч, у него зашевелились усы. На самой верхней полке, прижатая к стене и присыпанная пылью, стояла книга...

В Листограде наступила весна. Снег сошёл, оставив после себя мокрые тротуары и удивительное чувство, будто город только что проснулся. Шрифт сидел на подоконнике, наблюдал, как по карнизу бегают голуби, и с удовольствием вспоминал, что зима выдалась славная: было много тёплых вечеров, новых историй и, что особенно важно, ни одного дня без мандаринов. Но весна приносит не только капель и солнце. Весной в городе появляются те, кого не ждали. Всё началось с того, что к вечеру в «Листоград» зашла молодая женщина...

Случилось это в конце февраля, когда за окнами «Листограда» снег уже подустал быть белым, а небо никак не могло решить — то ли ему плакать, то ли смеяться. Дни становились длиннее, но вечера всё ещё наступали рано, и Шрифт любил это время: когда уходят последние посетители, Семён Семёныч заваривает себе чай с ромашкой, а в магазине воцаряется та особенная тишина, в которой даже пылинки замирают, чтобы послушать, о чём шуршат страницы. В тот вечер Семён Семёныч ушёл раньше обычного — соседка попросила помочь передвинуть шкаф, и старик, кряхтя, натянул пальто...

Над самым высоким домом города, выше даже старых телебашен и флагштоков, лежало одно особенное облако. Оно не спешило никуда по небу, а висело тёплой, чуть светящейся ватой ровно над тем местом, где город встречался с ночным небом. На этом облаке спал кот. Звали его Пушок. Он был пушистым до такой степени, что казался второй копией своего облака, только с ушами и длинным хвостом. Шерсть у него была белая с розоватым отливом, будто внутри горела маленькая заря. А на шее висел колокольчик — не простой, а Сонный...

В одной богатой стране правил король Альд. С детства ему твердили, что он особенный — умнее, красивее и талантливее всех. И он в это свято верил. Замок его был полон зеркал. Но не простых, а волшебных — они показывали короля только в выгодном свете: Король Альд не просто критиковал людей — он их обесценивал. Это был его главный инструмент. Ведь если другие ничтожны, значит, он автоматически возвышается на их фоне. При этом Альд требовал от всех абсолютного восхищения. Если кто-то смотрел на него без восторга в глазах, он приходил в ярость...

(продолжение истории о Зеркале Смысла) В городе, где после прихода Зеркала Смысла все люди стали счастливее и добрее, жил один стекольщик. Звали его Марк. Он был мастером удивительным. Стёкла, которые он вставлял в окна, были такими чистыми и прозрачными, что люди забывали об их существовании — им казалось, что они смотрят прямо на улицу сквозь воздух. А ещё Марк умел делать волшебные витражи для старой ратуши — когда солнце светило сквозь них, на полу зала расцветали настоящие сады из цветных бликов...

Часть первая, в которой Тиль находит Смысл В одном не очень большом, но очень уютном городе, где по утрам пахло свежими булочками, а по вечерам — речной прохладой, жил сапожник. Звали его Тиль. Тиль был мастером золотые руки. Туфли, выходившие из его рук, пели на ногах своих владельцев, а сапоги не знали усталости даже в самый долгий путь. Но была у Тиля одна беда: каждое утро, садясь за работу, он чувствовал огромную, липкую, как патока, Скуку. «Опять», — вздыхал Тиль, глядя на стопку кожи и катушки ниток...

Жил-был в одной деревне парень по имени Иван. Парень как парень, добрый да неглупый, а вот одна беда: было у него два закадычных дружка — Лень да Привычка. Лень ему на ухо шептала: «Успеешь, Иван, завтра баню топить, поле полоть, невесте помогать. Полежи-ка лучше на печи, на теплых кирпичах». А Привычка его за руку брала и вела по накатанной дорожке: после обеда — поспать, вечером — на завалинке сидеть, на непутевых собак покрикивать. И вот понадобилось Ивану через темный лес к бабушке сходить, гостинцев отнести...