Лёгкие, воздушные!

Девочка Вера ждала весну больше всех на свете. Она ждала её с тех пор, как в декабре выпал первый снег. Сначала было весело — снеговики, горки, подарки. Но к февралю снег надоел. К марту — тем более. За окном всё ещё лежали сугробы, с неба сыпалась колючая крупа, а по утрам мороз рисовал на стёклах не цветы, а какие-то злые колючки. — Ну когда же? — вздыхала Вера, глядя на календарь. — Ведь уже март! Пора! Мама пожимала плечами и говорила, что весна — дама капризная, приходит не по расписанию. Папа добавлял, что март — месяц переменчивый, надо потерпеть...

В парке, на скамейке у большого тополя, лежала варежка. Она была красная, с белой снежинкой на манжете, немного растянутая на большом пальце и с крошечной катышкой на кончике. Совсем обычная. И очень старая. Её носила девочка Лена уже третий год подряд, потому что других варежек она не любила. Эти были удобные. В них можно было лепить снеговика, не боясь, что пальцы замёрзнут. В них можно было кататься с горки, держась за верёвку ледянки. А ещё в них можно было кормить голубей — крошки не прилипали к мокрым рукам...

В прихожей у девочки Насти висели старые часы. Они достались от бабушки, а бабушке — от её бабушки. Часы были круглые, с деревянным ободком и циферблатом цвета слоновой кости. Стрелки у них были тонкие, как тростинки, и двигались не спеша, будто тоже устали от долгой жизни. Но была у этих часов одна особенность, которая сначала всех раздражала, а потом… потом стала главным секретом дома. Часы всё время отставали. Ровно на пять минут. Каждый день. Сколько их ни заводили — ни новый механизм, ни приглашённый мастер не могли это исправить...

На чердаке у бабушки Миши хранилось много старых вещей. Там стоял сундук с выцветшими фотографиями, висели на гвоздиках дедушкины инструменты, лежали стопки журналов, которые никто уже не читал. Но больше всего Мише нравился маленький стеклянный шарик, который он нашёл в коробке из-под обуви. Шарик был прозрачным, как слеза, и внутри него плавал крошечный пузырёк воздуха. Если покачать шарик, пузырёк лениво перекатывался с места на место. А иногда внутри появлялась лёгкая белая муть — будто шарик задумывался о чём-то своём...

Мальчика Ваню дожди всегда немножко обижали. Когда за окном начинало моросить, мама говорила: «Ну вот, опять сидим дома», — и Ваня чувствовал, что день пропал. Игрушки надоедали, мультики смотрелись без настроения, а хотелось бегать, прыгать и чтобы солнце. В это субботнее утро дождь зарядил с самого утра. Он лил, не переставая, барабанил по подоконнику, сбегал по стёклам мутными ручейками. Ваня сидел у окна и смотрел, как во дворе разливаются огромные лужи, как намокают качели, как ветер гнёт ветки старой берёзы...

В маленьком доме на окраине города жила бабушка. Звали её Анна Сергеевна, но для внучки Маши она была просто «ба». Ба была необычной вязальщицей. Она никогда не заглядывала в журналы со схемами, не пересчитывала петли и не мучилась с узорами. Просто садилась в кресло у окна, брала спицы, закрывала глаза — и руки начинали двигаться сами. Спицы тихонько постукивали: ток-ток, ток-ток, — а из клубка вырастали шарфы, варежки, пледы, а иногда и совсем удивительные вещи: например, шапка с ушами, которые шевелились, когда дул ветер, или шарф, который сам завязывался в бант, если его обладатель зевал...