Крестина Гладкевич

Максим был истинным сорванцом! Кареглазый, двухлетний мальчишка со вздёрнутым носом, оттопыренными ушами, и постоянно разбитыми коленками, он и минуты не мог посидеть тихонько на месте! Мать всё вздыхала: – Вот, как же ж ты умудрился эту машину сломать? Вот, Катенька, за все свои семь, ни одной игрушки не сломала. А ты, горе луковое, за свои два, уже пол квартиры разнёс! Мужчина! Что сказать... Надежда ругала его, но всем сердцем любила, и часто защищала от нападок других. Дочке постоянно казалось, что мать любит только Максимку, а к ней придирается, а может вовсе не любит...

Катерина сегодня весь вечер трудилась в огороде. Трава наросла знатная, такая, что картошку всю задавила. Эх, незадача! Но женщина не унывала: « Хоть что-то, да нарастёт!» Сотрёт пот со лба, и дальше идёт, ещё деляна осталась. Доделать бы, да солнце предательски готовится к закату... А завтра уж на работу, опять ничего не успеет. Не может Катерина постепенно, ей надо всё и сразу! Сдёрнула перчатки, поправила волосы, потуже закасала рукава, и дальше за работу. Хлопнула калитка– Славка, наверное, пришёл Соньку от бабушки принёс...

Автобус припарковался на остановке в деревне города Н.  – Заходи быстрее! Только сунься домой! – Кричала во след немощному старику,весьма ухоженная, женщина в годах. Ее крашенные волосы развивались на ветру, морщины нервно прыгали по лицу, а наманекюренные пальчики грозили старику, мол, не вздумай. Старик кое- как заполз в салон. Это был седовласый со светло-карими выцвевшими глазами, хромой на одну ногу, мужчина лет восьмидесяти. Двери автобуса захлопнулись. Женщина все ещё грозила и кричала ему во след...

Это было весной. В садах во всю цвели черёмухи, пели птицы, лоснилась трава. Я доделала уроки и выбежала во двор, подышать пряным воздухом.  Вдруг к воротам подъехала знакомая машина- тётка. Я любила, когда она приезжала, но сегодня её приезд меня почему -то не радовал. Моё сердце сжалось, а разум обуяла тревога. Тётка вошла во двор. Вслед за ней вошёл дед, в детстве мне нравилось ездить к ним с бабушкой погостить. Дед был старый, морщинистый, сухой, с большими впалыми глазами. Кожа его отчего-то была жёлтого, даже какого-то земляного цвета...

Мне шестьдесят восемь и я только начала жить. Я не жалуюсь, нет. Просто хочу, чтобы вы знали, что совершите большую ошибку, если будите жить так, как я жила раньше.  В семнадцать я окончила школу, в двенадцать три – университет. После учебы домой за учебники, после занятий сон, после сна, снова учеба... Затем любимая работа. От должности к должности, я скакала вверх по лестнице, не давая себе ни капли слабины. В голове лишь блестящая карьера...  В шестьдесят пять меня проводили на пенсию. Я с ужасом покидала до боли родные стены офиса...

Когда я был маленьким, жил в деревне на окраине, там была улица в три дома – Гулькина. Потом по бокам улицы вымерли, а наша осталась. Школы не было, что говорить, не было: ни больниц, ни аптек, ни детского сада, ни тем более магазина.  За самым необходимым ездили в соседнюю деревню, за десять километров в горку. И в школу ходили пешком. Рядом с нашим домом жила бабушка Нина. Она была одной из первых, что поселились в этих местах. Это была маленькая, немного сутулая женщина, которая ходила в платке, и постоянно им тёрла глаза, ведь ничего практически не видела...

Я начал общаться с Андрюхой ещё в студенчестве. Он уже тогда не плохо писал стихи, увлекался прозой. Все стенгазеты в нашем общежитии было украшены его строками. И это был уровень! Я очень хотел быть таким, как он, делиться своим творчеством, открыто заявлять: я поэт, писатель, чтец. Но стеснялся. И всё, что писал, благополучно скидывал в стол. Однажды он зашёл ко мне в комнату без предупреждения, заметил кучу клочков бумаги на столе и начал читать. Сначала подтрунивал, смеялся, но потом, когда прочел рассказ про Прошку, даже немного прослезился...

Мама уже десять лет не общалась с сестрой. Так уж вышло, как она говорит. Но мне почему-то не хватало тети Лены на наших праздниках. Она иногда приезжала к бабушке, но к нам не заходила, хоть и жили мы через дорогу. В такие дни, я как только запримечу её машину, влезала на забор и наблюдала. "До чего же хорошенькая! Платье- загляденье!"  -Марья! Ну-ка, сейчас же спускайся вниз!- Ругалась матушка. -Я сейчас! А сама все оттягивала это "сейчас " только бы подольше полюбоваться тётушкой. Однажды, в один из таких дней, она заметила меня и подозвала к себе...

Она гуляла сама по себе. Такая надменная, гордая, не замечающая никого вокруг.  Она приковывала взгляды многих, но никто к ней не пытался подойти. А вдруг заразная, блохастая, а может и того хуже. Октябрь прощался листвой. Деревья стояли голыми. Пожухла трава. Дворник смачно ругался на утро. Накрапывал дождь. Ветер был такой, что казалось вот - вот поднимет ближайший автомобиль и швыранёт куда подальше. Если бы мне не пришлось идти в аптеку, я бы вряд ли высунул нос из-под одеяла. Иду, значит, прижимаю пакетик с лекарствами к груди, а мне на встречу эта...

Треть Семён Андреевич Селезнев тот ещё тип. Кареглазый блондин, с огромным носом картошкой, увенчанным веснушками, он с явно излишним весом, но весьма тонкой натуры, очень умён и начитан, только несчастен. Он живёт в этом огромном сером городе уже целых четырнадцать лет! Но до сих пор, чувствует себя в нём чужаком. Окна его съёмной квартиры выходят на шумную улицу. С одной стороны, хорошо – можно ночью сидеть на огромном, пустом подоконнике и разглядывать мимо проезжающие машины, но с другой– от...

Когда я был маленьким, мне казалось, что лучше и красивее моей мамы нет никого на всём свете! Она всегда играла со мной, обнимала, говорила, что я самый любимый... Была рядом, когда я учился кататься на велосипеде, плавать, читать и писать. Всегда поддерживала. Подбадривала... Журила, иногда, конечно, но как-то по-доброму, будто постоянно жалела. Говорила о том, что нужно вырасти достойным человеком, о том, что всё самое нужное, самое главное, у меня внутри; что внешность – всего лишь обёртка. Я слушал...

Виктор на минуту прикрыл глаза, ещё чуть-чуть и его смена подойдёт к концу. – Мужчина, пакет! Пакеет! Вы забыли пробить пакет.– Заорала дама в шляпе на кассира, лет тридцати пяти. – Извините. – Сухо произнёс Виктор,и пробил пакет даме.– Что-нибудь ещё? – Всё. Понаберут не пойми где... Что за люди?– Дама собрала свои покупки и ушла прочь. – Выдохни.– Прошептала напарница Маша.– Всё хорошо. Благо сегодня покупателей больше не было,  типичный рабочий день приближался к концу, и Виктор мог немного побыть наедине со своими мыслями...