Крестина Гладкевич

Максим был истинным сорванцом! Кареглазый, двухлетний мальчишка со вздёрнутым носом, оттопыренными ушами, и постоянно разбитыми коленками, он и минуты не мог посидеть тихонько на месте! Мать всё вздыхала: – Вот, как же ж ты умудрился эту машину сломать? Вот, Катенька, за все свои семь, ни одной игрушки не сломала. А ты, горе луковое, за свои два, уже пол квартиры разнёс! Мужчина! Что сказать... Надежда ругала его, но всем сердцем любила, и часто защищала от нападок других. Дочке постоянно казалось, что мать любит только Максимку, а к ней придирается, а может вовсе не любит...

Катерина сегодня весь вечер трудилась в огороде. Трава наросла знатная, такая, что картошку всю задавила. Эх, незадача! Но женщина не унывала: « Хоть что-то, да нарастёт!» Сотрёт пот со лба, и дальше идёт, ещё деляна осталась. Доделать бы, да солнце предательски готовится к закату... А завтра уж на работу, опять ничего не успеет. Не может Катерина постепенно, ей надо всё и сразу! Сдёрнула перчатки, поправила волосы, потуже закасала рукава, и дальше за работу. Хлопнула калитка– Славка, наверное, пришёл Соньку от бабушки принёс...

Автобус припарковался на остановке в деревне города Н.  – Заходи быстрее! Только сунься домой! – Кричала во след немощному старику,весьма ухоженная, женщина в годах. Ее крашенные волосы развивались на ветру, морщины нервно прыгали по лицу, а наманекюренные пальчики грозили старику, мол, не вздумай. Старик кое- как заполз в салон. Это был седовласый со светло-карими выцвевшими глазами, хромой на одну ногу, мужчина лет восьмидесяти. Двери автобуса захлопнулись. Женщина все ещё грозила и кричала ему во след...

Это было весной. В садах во всю цвели черёмухи, пели птицы, лоснилась трава. Я доделала уроки и выбежала во двор, подышать пряным воздухом.  Вдруг к воротам подъехала знакомая машина- тётка. Я любила, когда она приезжала, но сегодня её приезд меня почему -то не радовал. Моё сердце сжалось, а разум обуяла тревога. Тётка вошла во двор. Вслед за ней вошёл дед, в детстве мне нравилось ездить к ним с бабушкой погостить. Дед был старый, морщинистый, сухой, с большими впалыми глазами. Кожа его отчего-то была жёлтого, даже какого-то земляного цвета...

Мне шестьдесят восемь и я только начала жить. Я не жалуюсь, нет. Просто хочу, чтобы вы знали, что совершите большую ошибку, если будите жить так, как я жила раньше.  В семнадцать я окончила школу, в двенадцать три – университет. После учебы домой за учебники, после занятий сон, после сна, снова учеба... Затем любимая работа. От должности к должности, я скакала вверх по лестнице, не давая себе ни капли слабины. В голове лишь блестящая карьера...  В шестьдесят пять меня проводили на пенсию. Я с ужасом покидала до боли родные стены офиса...