Котофеня

Лена отжимала тряпку над ведром и считала. Четвёртая лужа за неделю, а ведро с хлоркой стояло в коридоре уже как часть мебели. Дружок лежал на своей подстилке у батареи и смотрел, как она возит тряпкой по линолеуму. Клетчатое ватное одеяло под ним продавилось по форме его тела, засаленное, с жёлтыми разводами по краям, и от него шёл тот особенный запах старого пса, который не выветривался, сколько ни мой полы. Тринадцать лет Дружок прожил в этой квартире, и одеяло лежало на одном месте, у батареи в коридоре...

– Убери кошку, – Геннадий произнес это таким голосом, каким обычно просил выключить свет. Нина поставила миску с водой на пол и не ответила. Пять лет назад Тоська появилась в их квартире мокрая и хромая, и первое, что Нина сделала, достала из шкафа эту миску. Трещина тогда была тонкая, почти незаметная. Сейчас по ней стекала вода, оставляя мокрый след на линолеуме. – Ты слышала, что я сказал? Нина слышала. Она вытерла руки о передник, поправила заколку-краб на затылке и повернулась к плите. Картошка...

На кухне у сестры Тамара пила уже четвёртый стакан крепкого чаю. Восьмую ночь подряд она не спала, и последние трое суток её не отпускала одна фраза, произнесённая мужем в коридоре Хорошёвского суда: «Собаку не отдам»...

Валентина Сергеевна первый раз за полгода надела уличные туфли. Потому что Нюра стояла в прихожей с сумкой и не собиралась уходить одна. - Ну куда это годится, Валечка. Восьмой месяц в квартире. Кровать продавила поди. Валентина Сергеевна не ответила. Молча вытащила из шкафа сиреневый плащ. одновременно. Во дворе стоял конец сентября. Тёплый, ленивый, с запахом жжёной листвы откуда-то из-за гаражей. Липы сдавали жёлтое, а асфальт был усыпан крылышками от клёнов, «носиками», как называл их Дима в детстве...