Кошка🐈‍⬛

Я смотрела, как люди ходят к психологам годами, платят деньги, верят, надеются. И ничего не меняется. Я сама была консультантом. Я давала советы, показывала правду, раскладывала проблемы по полочкам. И видела, что мои клиенты уходят не исцелёнными, а ещё более травмированными. Потому что знать правду и изменить себя — разные вещи. Сознание не управляет человеком. Бессознательное управляет. А пока травма не проработана — разговоры бесполезны. Они как соль на открытую рану. Сегодня я расскажу, почему большинство психологов — шарлатаны. Почему их дипломы не стоят бумаги, на которой напечатаны. И почему я, Госпожа, пишу этот блог...

Не власть, не деньги, не страх. Любовь. Это не метафора. Это закон, по которому устроена человеческая психика. Мы рождаемся с единственной потребностью — быть любимыми и любить. Всё остальное — надстройка. Но в эту чистую, совершенную конструкцию вмешиваются травмы. Они как бесы, вселяются в душу и искажают природу. Они заставляют нас бояться любви, избегать её, разрушать её, когда она приходит. Они делают из нас убийц, насильников, алкоголиков, аддиктов. Они превращают любовь в зависимость, а свободу — в клетку. Сегодня я расскажу, как это работает. Через психологию, через веру, через примеры из моей жизни...

У меня есть дочь. Я ее люблю. Но. Я не люблю ваших детей. Не потому, что я жестокая. А потому, что я вижу их взрослыми. Я вижу, кем они станут. Я вижу, что в них вложили родители. И это зрелище редко бывает красивым. Люди смотрят на детей и умиляются. «Ах, какой хорошенький! Ах, какой милый!». Никто не хочет признать, что этот хорошенький в пять лет может в десять убить человека за десять рублей. А в двадцать — зарезать двоих топором. Я жила по соседству с таким мальчиком. Я помню его ребёнком. И я не обязана была его любить. Сегодня я расскажу, почему я не умиляюсь чужим детям. Почему я вижу не «детяточек», а будущих взрослых с их травмами, паттернами и судьбами...

Но матери не умеют быть честными с детьми. Они им врут без конца и края. Заставляют есть творог, называя его мороженым. Моя мать — патологическая лгунья. Ее травма — деревенское происхождение — заставляет ее стыдиться себя. Моя мама не видит того, чего она добилась в жизни. Она прошла путь, который достоин восхищения. Родилась в глухой деревне — не в городе, не в посёлке, а в настоящей глуши, где дороги разбиты, а перспективы отсутствуют. В 15 лет она уехала. Одна. Без связей, без денег, без поддержки. Сейчас ей 61 год. Все эти годы она живёт в городе. Она шла по головам, выбивалась, строила, достигала...

Со мной познакомились двое. Один — Саша, второй — Петя. Саша был развязный, уверенный, говорил за двоих. Петя — скромный, застенчивый, не мог вымолвить ни слова, потому что сильно волновался. Саша помогал Пете. Он представлял его, расхваливал, подталкивал ко мне. А потом они отошли в сторону, чтобы обсудить, кто из них будет со мной. Они делили меня. Как вещь. Как предмет, который можно передать другу, потому что «так решили». Они не спросили меня. Не спросили, хочу ли я Петю. Не спросили, хочу ли я Сашу. Они решили за меня. Сегодня я расскажу, почему так нельзя. Почему люди не вещи. И почему эгоцентризм, в котором нас воспитали матери, мешает нам видеть другого человека...