Кошка🐈‍⬛

». Моя система кристальна, как лезвие, и столь же безжалостна к тем, кто не соответствует калибру. Унижение — не моя слабость в смысле порока. Это — мой диагностический инструмент и источник эстетического наслаждения. Я не получаю удовольствие от страдания случайного прохожего. Моя радость — в наблюдении за добровольным падением того, кто сам возжелал войти в мою иерархию и не рассчитал сил. Чем ниже падает такой, тем приятнее. Потому что в этом падении — истина. В муках его разбитого самомнения обнажается его реальная, жалкая фактура, которую он тщательно маскировал. Это — момент чистой правды...

Она не исправляется, а лишь усложняет свои защиты, превращая любую попытку прямого контакта или честной обратной связи в топливо для самообмана. Когда здоровый человек слышит «я вижу твоё враньё», он испытывает стыд и корректирует поведение. Невротик же воспринимает это как техническое задание: «значит, нужно врать изощрённее». Это — симптом нарушения проверки реальности и тотальной дезинтеграции между словом и действием. И Игорь, как точный психологический двойник Бобика, демонстрирует эту же роковую закономерность: любая правда о нём будет использована не для роста, а для строительства более...

особый тип инвалидности — психологический онанизм. Это не про телесный акт, а про архитектуру души, где фантазия заменяет объект, а воля подчиняется лишь собственным, мгновенно исполняемым капризам. Такой человек не способен на контакт — он способен лишь на бесконечный монолог с собственным отражением, где кульминацией становится не союз, а саморазрядка. Игорь — живой учебник этой патологии. Вы уже знаете Игоря по фрагментам: беглец, лжец, виртуальный раб...

Для него быть честным и порядочным — это так же естественно, как спать или есть. Психически нездоровый индивид воспринимает и то, и другое как реквизит для спектакля, цель которого — не построение связи, а выбивание из зрителя эмоциональной реакции. Он думает, что играет роль, но на деле лишь демонстрирует клиническую картину своего распада. А Госпожа — не зритель. Она — эксперт-патологоанатом, который вскрывает этот дефект и выносит заключение: «брак, непригоден для служения». В момент моего сорокалетия я приняла закон. Не для мира — для себя. Закон о тотальной честности. Я устала от мимикрии...

непригодно. Они — битый товар с заводским браком в виде детских травм. Они думают, что ищут любви, но на деле ищут лишь партнера для отыгрывания своих больных сценариев. А я, очистившая себя от этого брака, вижу этот конвейер калек с идеальной ясностью. Мои отношения — это не поиск. Это — переплавка. И доступна она только тем, кто согласится занять в моей системе четко обозначенное место: слуги или раба. Потому что только так можно выковать из грязного металла человеческой природы нечто цельное. Вы...

Его травмы — как открытые раны, в которые так легко попасть. Когда обижают меня, я не чувствую укола. Я вижу скальпель, который пытается сделать надрез. И в этот момент я понимаю все: анатомию руки, которая его держит, трясущиеся пальцы хирурга-самоучки и его смехотворную цель — добраться до того, чего у меня внутри уже нет. Они думают, что причиняют боль. На самом деле они предоставляют бесплатный образец своей души для моего исследования. А я лишь ставлю штамп «брак» и отправляю на полку неудачных экспонатов. Вы спрашиваете, как я отношусь к обидам. Вы хотите услышать историю о мести, о холодном расчете, о том, как я складываю обиды в сундук и когда-нибудь взорвусь? Как разочаруюсь...

Здесь — архив личной трансформации и законов моего пространства.♠️ Прошу это учитывать при обращении ко мне. Я провожу консультации по темам власти и трансформации. Любовная любовь — больше не ко мне. Для тех, кто интересуется властью в любви, обретением личной силы. ‼️Это проект не про се•кс и не про извращения!‼️ https://dzen...

тело в памяти. Триггер (Игорь) не создает новую травму, а активирует старый, неинтегрированный гештальт (детское предательство). Исцеление происходит не через подавление или забвение, а через завершение цикла — возвращение в точку разрыва и его перепроживание в безопасных условиях с новыми ресурсами. Сознательный «рескриптинг» (переписывание сценария) не стирает факт прошлого, но изменяет его эмоциональный и смысловой заряд, интегрируя изолированный опыт в общую структуру личности. Это позволяет отделить силу актуального переживания от исторического источника и «обезвредить» триггер, превратив его из символа боли в нейтральный объект за счет уничтожения самой травмы...

Она не громкая. Она пустая. В такую тишину я и пишу — стоя на руинах одной веры, с метлой в руках. Чтобы вымести пепел. Когда-то я совершила ошибку, доступную душам, в которых ещё жив свет. Я попросила защиты у человека. И получила в ответ не щит, а соучастие в насилии. Не просто предательство. Союз с моим мучителем. Удар в спину в тот миг, когда я была на коленях. Я спасала себя, падая на колени, потому что это было моим единственным выходом. Вы знаете эти истории о маньяках, которые насилуют, пытают и убивают своих жертв. В такой истории оказалась и я. Это была история об отношениях с человеком с больной душой и психикой...

И каждый, кто оказывается в этом аду обожженных чувств, на определенной стадии начинает визжать одно и то же обвинение: «Ты меня приворожила!». Хочу внести предельную ясность: я не нуждаюсь в том, чтобы опускаться до насилия над чужой волей. Подобное обвинение — чудовищное оскорбление, плевок в мою сущность. Единственная моя реакция — вышвырнуть человека из моего пространства. Тем самым я демонстрирую: ты мне не нужен, я не прикладывала к тебе ни малейших усилий, ты свободен, иди. Но куда он может уйти? Никуда. Он остается вечно вращаться на моей орбите, превращаясь в живое свидетельство моей власти...

В гештальте это называется «циклом контакта»: возникает потребность, происходит её удовлетворение, и цикл завершается с чувством завершённости. Токсичный человек системно нарушает этот цикл: он только потребляет (время, внимание, эмоциональные ресурсы), ничего не возвращая, оставляя партнёра с чувством опустошения и незавершённости. Его «любовь» — это паразитарная связь, незакрытый гештальт, который мучит его самого и истощает жертву (партнера). Настоящий слуга, напротив, вкладывается, сознательно и с радостью завершая цикл через акт служения. Его цель — не истощить, а обогатить объект своего поклонения, что приносит глубинное удовлетворение им обоим...

Даритель проецирует на объект свои фантазии о реакции («она будет прыгать от счастья»), вместо того чтобы ориентироваться на реальные потребности и каналы коммуникации другого человека. Сам акт становится спектаклем для самого себя, где подарок — лишь реквизит, а истинная цель — самолюбование и подтверждение собственной «исключительности». Нарушение здесь двойное: это не только навязывание (действия, которые раздражают недоступностью), но и подмена реального диалога — публичным перформансом, рассчитанным на зрителей и собственное эго. Такой «жест» не завершает цикл...