Кошка🐈‍⬛

Это поводок. Верёвка, которой мать в детстве привязала ребёнка к себе. Она не хотела зла. Она просто не умела иначе. Но верёвка осталась. И теперь, когда взрослый человек встречает того, кто задевает его старую рану, он снова становится ребёнком. Он тянется. Он подчиняется. Он не может уйти. Потому что его травма — это его поводок. А тот, кто эту травму активирует, становится его господином. Я люблю травмы. Я люблю рабство. Это моё призвание. Я не могу быть равной. И слава богу. Потому что равноправие — это скука. А власть — это жизнь. Сегодня я расскажу, почему травмы делают из людей рабов. Почему каждый травмированный ищет своего господина...

Четыре года человек читает мои статьи, смотрит мои видео, дышит мне в затылок, но не делает ни одного шага навстречу. Четыре года он страдает, плачет, жалуется, ищет поддержки у друзей, но не приходит. Четыре года он убеждает себя и других, что любит. Но это не любовь. Это маньячная привязанность. Ему не нужны отношения. Ему нужна фантазия. Ему нужно, чтобы я была в его голове. Чтобы он мог страдать, представлять, накручивать себя. Чтобы питаться моими образами, моими реакциями, моими словами. Он не хочет закрывать гештальт. Он хочет, чтобы гештальт висел вечно. Потому что страдание — это его единственный способ чувствовать себя живым...

Он думает, что он взрослый. Он работает, платит налоги, принимает решения. Но в отношениях он — ребёнок. Он не может сделать шаг, не может сказать правду, не может взять ответственность. Его детская часть блокирует любые взрослые действия. Он ждёт, что кто-то придёт и сделает за него. Что кто-то будет терпеть, понимать, прощать. Что кто-то станет его мамой. Но я не хочу быть его мамой. Я хочу быть Госпожой. Это разные вещи. Сегодня я расскажу, почему инфантилизм и рабство — не оскорбление, а диагноз. Почему динамика Госпожи и раба — это здоровая договорённость между взрослым и тем, кто застрял в детстве...

И это моя слабость. Но именно эта слабость сделала меня сильной. Потому что каждый раз, ошибаясь, я понимала: того, кого я ищу, нет в других. Он есть только во мне. Я искала что-то в Игоре — мне казалось, он мудрый, умный, глубокий. Я ошиблась. Он оказался тупым, как пробка, и бесконечно сопротивляющимся правде. Я искала что-то в Косте — он казался мне нежным, заботливым, понимающим. Я ошиблась. За его красотой пряталась алкогольная зависимость. Я искала что-то в других — и не находила. Потому что этого не было в них. Я создала это в себе. Сегодня я расскажу, как я нашла себя. И почему теперь мне плевать на ваши проекции, ваши ожидания и ваши травмы...

Не злым. Не жестоким. Не завистливым. Он приходит любящим. Потому что его единственная врождённая потребность — быть любимым и любить. Ребёнок рождается с открытым сердцем, с доверием к миру, с готовностью принимать и дарить тепло. Это его природа. Это его суть. Это то, каким его задумала природа, Бог, вселенная — называйте как хотите. Но родители не всегда умеют обращаться с этой чистотой. Они начинают её пачкать. Своими страхами, своими травмами, своими обидами, своей ложью. Они облепляют чистую душу грязью своего воспитания, своих криков, своих запретов, своего безразличия. И человек вырастает другим...

Им кажется, что они привлекательны, что их высокомерие, их осторожность, их нежелание вкладываться должны вызвать любовь. Они смотрят на себя в зеркало, оценивают свою внешность и ждут, что кто-то упадёт к их ногам. А когда этого не происходит — обижаются. Я не понимаю: за что? За что мне любить человека, который ничего для меня не сделал? За что мне ценить того, кто не вложил в меня ни грамма своих усилий? Любовь — это не магия. Это результат. Результат поступков, заботы, внимания, ухаживания. Тот, кто не даёт — не получит. Сегодня я расскажу, почему отталкивающее поведение не работает. И почему влюблённые, которые ничего не делают, остаются одни...

?». Нет. Не выбросила. Не потому, что я храню память. Не потому, что скучаю. Не потому, что дорожу. А потому, что эти вещи — не воспоминания. Это энергия. Энергия того периода моей жизни, когда я была в отношениях с Бобиком. Они не вызывают у меня ни тепла, ни боли, ни ностальгии. Мне всё равно. Вещь и вещь. Что с того? Сегодня я расскажу, почему я не устраиваю ритуальных сожжений прошлого. И почему это не жестокость и не бессердечие, а здоровое отношение к реальности. Условия Бобика Бобик обеспечивал меня полностью. Это было условием его нахождения рядом со мной. «Либо ты мне полностью оплачиваешь всё, либо ты идёшь нахер...

Я смотрела, как люди ходят к психологам годами, платят деньги, верят, надеются. И ничего не меняется. Я сама была консультантом. Я давала советы, показывала правду, раскладывала проблемы по полочкам. И видела, что мои клиенты уходят не исцелёнными, а ещё более травмированными. Потому что знать правду и изменить себя — разные вещи. Сознание не управляет человеком. Бессознательное управляет. А пока травма не проработана — разговоры бесполезны. Они как соль на открытую рану. Сегодня я расскажу, почему большинство психологов — шарлатаны. Почему их дипломы не стоят бумаги, на которой напечатаны. И почему я, Госпожа, пишу этот блог...

Не власть, не деньги, не страх. Любовь. Это не метафора. Это закон, по которому устроена человеческая психика. Мы рождаемся с единственной потребностью — быть любимыми и любить. Всё остальное — надстройка. Но в эту чистую, совершенную конструкцию вмешиваются травмы. Они как бесы, вселяются в душу и искажают природу. Они заставляют нас бояться любви, избегать её, разрушать её, когда она приходит. Они делают из нас убийц, насильников, алкоголиков, аддиктов. Они превращают любовь в зависимость, а свободу — в клетку. Сегодня я расскажу, как это работает. Через психологию, через веру, через примеры из моей жизни...

У меня есть дочь. Я ее люблю. Но. Я не люблю ваших детей. Не потому, что я жестокая. А потому, что я вижу их взрослыми. Я вижу, кем они станут. Я вижу, что в них вложили родители. И это зрелище редко бывает красивым. Люди смотрят на детей и умиляются. «Ах, какой хорошенький! Ах, какой милый!». Никто не хочет признать, что этот хорошенький в пять лет может в десять убить человека за десять рублей. А в двадцать — зарезать двоих топором. Я жила по соседству с таким мальчиком. Я помню его ребёнком. И я не обязана была его любить. Сегодня я расскажу, почему я не умиляюсь чужим детям. Почему я вижу не «детяточек», а будущих взрослых с их травмами, паттернами и судьбами...

Но матери не умеют быть честными с детьми. Они им врут без конца и края. Заставляют есть творог, называя его мороженым. Моя мать — патологическая лгунья. Ее травма — деревенское происхождение — заставляет ее стыдиться себя. Моя мама не видит того, чего она добилась в жизни. Она прошла путь, который достоин восхищения. Родилась в глухой деревне — не в городе, не в посёлке, а в настоящей глуши, где дороги разбиты, а перспективы отсутствуют. В 15 лет она уехала. Одна. Без связей, без денег, без поддержки. Сейчас ей 61 год. Все эти годы она живёт в городе. Она шла по головам, выбивалась, строила, достигала...

Со мной познакомились двое. Один — Саша, второй — Петя. Саша был развязный, уверенный, говорил за двоих. Петя — скромный, застенчивый, не мог вымолвить ни слова, потому что сильно волновался. Саша помогал Пете. Он представлял его, расхваливал, подталкивал ко мне. А потом они отошли в сторону, чтобы обсудить, кто из них будет со мной. Они делили меня. Как вещь. Как предмет, который можно передать другу, потому что «так решили». Они не спросили меня. Не спросили, хочу ли я Петю. Не спросили, хочу ли я Сашу. Они решили за меня. Сегодня я расскажу, почему так нельзя. Почему люди не вещи. И почему эгоцентризм, в котором нас воспитали матери, мешает нам видеть другого человека...