Валерий Коробов

Октябрьский ветер сбивал с ног, швыряя в лицо колючую крупу первого снега. Елена Потапова шла по Кировской улице, придерживая рукой платок, который норовил сорваться с головы. В три часа ночи Челябинск спал крепко, лишь редкие фонари тонули в серой мгле, да где-то вдалеке протяжно гудел паровоз, разрывая тишину. Она всегда выходила из дома затемно. Работа в пекарне на улице Спартака начиналась в четыре, а успеть нужно было многое: проверить закваски, растопить печи, проследить, чтобы муку подвезли вовремя...

Прошла неделя. Аглая Никитична пошла на поправку — уже садилась в постели, ела с аппетитом, даже пробовала вставать, но Таисия строго-настрого запретила: «Рано ещё, лёжите». Старуха ворчала для вида, но слушалась. Глава 1 Михаил обживался в родительском доме. Завод дал ему отпуск за свой счёт — спасибо, хоть не уволили, когда он сказал, что мать при смерти. Начальник цеха, фронтовик, понимающе кивнул: «Езжай, Скворцов. Мать одна. Дела подождут». Первые дни он всё порывался помочь Таисии: дров наколоть, воды принести, снег откинуть...

Зима в Покровском в тот год выдалась снежная. Метели мели так, что к утру сугробы подступали к самым окнам, и бабы выходили с лопатами прокапывать тропинки к колодцам да к дороге, что вела в райцентр за двенадцать верст. Таисия проснулась затемно. В избе было холодно — печь за ночь выстыла, и на подоконниках намерзли узорчатые цветы. Она накинула ватник поверх фланелевой рубахи, сунула ноги в валенки с подшитыми подошвами и, прихватив охапку дров из сеней, принялась растапливать голландку. Огонь весело затрещал, занялся, и скоро в трубе загудело — потянуло тепло...

Валентина Александровна Яковлева родилась в январе тридцать четвертого, в самую лютую стужу, когда, по рассказам матери, даже соль в погребе замерзала. Она была третьей дочерью и пятым ребенком в семье, но характер имела такой, что старшие братья побаивались. Если Николай рос серьезным и основательным, Иван — спокойным и рассудительным, Анна — тихой и глубокой, то Валентина была вся наружу: громкая, быстрая, с вечно растрепанной косой и синяками на коленках. Мария говорила про нее: «Вся в отца — такая же порывистая и упрямая»...

Декабрьская ночь тысяча девятьсот седьмого года укутала Москву снегом, словно старалась спрятать все грехи и тайны под белым саваном. В родильном приюте при Екатерининской больнице на Страстном бульваре горел только одинокий газовый рожок в коридоре, бросая дрожащие тени на выщербленный пол. В палате для «незаконнородящих» — так безжалостно именовали тогда женщин, приходивших сюда без обручальных колец — на деревянной койке лежала девятнадцатилетняя Елизавета. Она родила час назад. Легко, почти...