Валерий Коробов

Тайна, тяжёлая и чёрная, как уральская глина, легла на душу Марье камнем. Каждую ночь ей снились обрывки подслушанного разговора: «пять мешков», «полночь», «немецкий пистолет». Она проснулась в холодном поту, понимая, что её молчание куплено мукой, а в тихом селе зреет предательство страшнее, чем на самой дальней линии фронта... Глава 1 Январь 1942 года пришёл с такими морозами, что, казалось, застывал не только воздух, но и время. Ртуть в термометре у сельсовета упала за отметку в сорок пять градусов и, как шутили мужики, «умерла от разрыва сердца»...

Ветер, пришедший с севера, выл в печной трубе, словно предвещая беду. Он скребся обмёрзлыми сучьями по ставням старого сруба, напоминая Марье, что зима 1941-го будет не только самой холодной, но и самой долгой в её жизни. В ту ночь она ещё не знала, что ледяной ужас приходит не только с мороза, но и с маленьким серым конвертом, который изменит всё... Ветер, пришедший с севера, свистел в щелях старого сруба. Он выл в печной трубе, скребся обмёрзлыми сучьями по ставням и казался живым существом — злым, ненасытным...

Пустота в разорённой московской комнате пахла чужими людьми, лекарствами и смертью. На единственной кровати лежал мальчик, прозрачный от болезни, а старуха-бабушка смотрела на Марию взглядом, в котором не было ничего — только дно опустевшего колодца. И в этот миг Мария, потерявшая всё, поняла: чтобы не сойти с ума, она должна начать войну за эту чужую, угасающую жизнь. Глава 1 Зима 1942-го вцепилась в Москву ледяными клыками. Холод в комнате, несмотря на охапку дров, выменянных за икону, был не просто физическим явлением — он стал их общим, молчаливым врагом...

Холод октября 1941-го прилип к Москве мокрым саваном. На перроне Казанского вокзала воздух выл от пара, махорки и человеческого страха. Мария, вжав в себя восьмилетнего Петю, не слышала последнего гудка паровоза. Она слышала только одно: стук сердца мужа, который сейчас уедет навстречу войне и больше никогда не обнимет её. Холодное октябрьское утро 1941 года прилипло к Москве мокрым, серым саваном. Воздух на Казанском вокзале был густым от пара локомотивов, запаха махорки и человеческого страха....

Победа пахла пылью дорог и горьким дымом. Орден в коробке отдавал холодом железа, а не теплом славы. Мария стояла у знакомой калитки, но сердце молчало, будто засыпанное той же холодной золой. Она пришла за единственным оставшимся в мире смыслом, а соседка, не глядя в глаза, просто сказала: «Агафьюшки нашей с нами уже нет». И тогда девушка поняла, что война отняла у неё последнее пристанище — надежду. Глава 1 Дорога в Беловодье заняла больше недели. Поезда были переполнены демобилизованными, беженцами, возвращавшимися домой...

Снег шёл не пушистый, а колючий, как стеклянная пыль, и каждая снежинка казалась осколком разбитого мира. Мария уже не чувствовала ни ног, ни страха — только ледяную, всепоглощающую пустоту. И когда в кромешной тьме промелькнул огонёк окна, она поняла: это либо спасение, либо конец. Дверь избы скрипнула, и на пороге возникла не старуха, а сама тишина, воплощённая в тёмном платке и пронзительном, всевидящем взгляде. Снег шёл с утра. Не пушистый, декабрьский, а мелкий, колючий, словно стеклянная пыль, гонимая ледяным восточным ветром...

Дверь в палату открылась без стука. Анна, не ожидая больше ни от судьбы, ни от людей ничего, кроме удара, медленно подняла глаза. На пороге стояла та самая женщина, у которой она украла деньги. Но в руках у неё не было милицейского протокола, а во взгляде — ожидаемой ненависти. «Твоя вина теперь измеряется не рублями, — тихо сказала Клавдия Петровна. — Её можно вернуть только делом. Хочешь искупить?» Глава 1 Подъездная дорога к интернату №2 была длинной, разбитой и тоскливо прямой. Дождь, начавшийся...

Деревня Дубравка в 1954 году не жила — она доживала. Анна знала, что если не уедет этой осенью, то её мечты, как и последние избы, медленно рассыпятся в труху. Она ненавидела это место всей душой, но сегодня, украдкой ощупывая спрятанный в складках юбки билет на поезд, впервые почувствовала не страх, а ледяную решимость. Она ещё не знала, что цена за билет окажется куда выше, чем указано в кассе. Деревня Дубравка в 1954 году напоминала неживое существо, тяжело и шумно дышащее в предрассветном тумане...

Она услышала стук его костыля о замёрзшую землю ещё до того, как увидела. Сердце не ёкнуло от радости, не забилось от страха — оно просто тяжело и глухо оборвалось, словно камень, падающий на дно колодца. Обещал, — пронеслось в голове. И теперь этот долг стоял на её пороге, опираясь на палку и глядя на неё глазами, в которых не осталось ничего, кроме той же усталой пустоты, что и в её собственных. Глава 1 Осень 1944 года. Дорога домой. Вагон-теплушка, воняющий махоркой, дезинфекцией и немытым человеческим телом, мерно покачивался на стыках рельсов...

Последний луч июньского солнца цеплялся за концы её платка, но не мог растопить лёд в груди. Каждый вечер она проделывала этот путь — от колодца до своего крыльца — и каждый вечер её сердце сжималось от одной и той же мысли: он опять прошёл мимо, даже не взглянув. А сегодня она знала — больше так не сможет. Сегодня она решилась на отчаянный шаг, от которого уже не будет пути назад. Последний день весны 1939 года в селе Дубровка выдался томным и душным. Воздух над огородами колыхался маревым зноем, а с реки, несмотря на уже зацветшую воду, тянуло желанной прохладой...

В лесу, где рубили брёвна на восстановление дома, Вера столкнулась не с деревом, а с людской подлостью. И тогда в ней проснулось нечто страшное — холодная, животная ярость, выкованная не на фронте, а в лагерном аду. Она готова была убить. И в этот момент все — и муж, и сестра, и она сама — поняли, что вернулась не та девушка, которую провожали в 41-м. Вернулся солдат без армии, чья война ещё не закончилась. Глава 1 Ноябрь принёс с собой колючие ветра с Дона и первые заморозки, посеребрившие по утрам пожухлую траву...

Поезд вёз её домой четыре года. Четыре года лагерей, голода и страха. Она мечтала об одном — обнять мать, дочку и мужа. Но война отняла не только годы. Она отняла само место в жизни, оставив у порога родного дома лишь горькую правду и вопрос: как жить, когда ты вернулся с того света, а твоя жизнь уже давно умерла без тебя? Поезд шёл медленно, будто нехотя, с частыми долгими остановками в чистом поле. Вера сидела у окна, прижавшись лбом к грязному, холодному стеклу, и неотрывно смотрела на проплывающие за ним пейзажи своей былой жизни...