Валерий Коробов

Она узнала этот запах с первого вдоха, едва сошла с подножки старенького «пазика». Полынь. Густая, горькая, перебивающая даже вонь солярки. Двадцать лет. Целая жизнь. А полынь пахла так же, как в сорок пятом, когда Тамара, двадцатилетняя, с узелком в руках, стояла на этом самом месте и ждала попутную полуторку. Теперь она вернулась — на похороны матери, в село, где осталась её первая любовь. Тамара узнала этот запах с первого вдоха, едва сошла с подножки старенького «пазика», пропахшего бензином и дорожной пылью...

Вяз стоял на берегу пруда, как древний страж. Вода в пруду была чёрной и неподвижной, отражая голые ветви. Под ногами хлюпала размокшая земля. Витька и Настя остановились на краю поляны, переводя дыхание. Погони не было, но сердце колотилось так, будто за ними гнались до самой околицы. Глава 1 — Вот он, — выдохнул Витька, глядя на дерево. Вяз был огромный. Ствол в три обхвата, кора в глубоких трещинах, корни, торчащие из земли, как рёбра неведомого зверя. Крона раскинулась шатром, и даже сейчас, без листьев, она казалась непроглядной...

Витька узнал о смерти Корнея Ивановича от бабки Нюры. Та ворвалась в сени, шумно отряхивая с платка дождевые капли, и с порога, ещё не переведя дух, заголосила: — Ой, Витька, беда-то какая! Учитель наш, Корней Иваныч, ночью преставился. Лежит у себя в доме, холодный уже. Никого-то у него нету, горемычного. Ты б сходил, сынок, помог там... по-соседски. Витька сидел за столом и перебирал старые отцовские инструменты — чинил дверную петлю. Руки у него были в машинном масле, на лбу выступила испарина...

Она думала, что спасла мальчишку. Но той же ночью у соседей вырезали всех кур, а наутро Анна Петровна увидела на земле следы — не детские, нет. Витька Лыков не простит. И теперь ей предстоит встать между ребёнком и теми, кто хочет его сломать. Глава 1 Дети приживались у Анны Петровны медленно, как трава на вытоптанном месте. Первые дни младшие всё жались друг к другу, вздрагивали от резких звуков и почти не разговаривали. Старшая девочка, Зойка, оказалась бойчее других: она быстро выучила, где что лежит, помогала мести пол и не отходила от Анны Петровны, когда та стряпала...

Петух заорал так, будто его режут, но Анна Петровна даже не пошевелилась. Только приоткрыла один глаз. За окном, за сиренью, за мокрым от утренней росы штакетником, снова кто-то ходил. И этот кто-то опять лез к курятнику. Она лежала, слушала. Петух затих — не зарезали, а спугнули. Шаги зашлёпали по глине, торопливые, мелкие. Потом хлопнула соседская калитка. Анна Петровна приподнялась на локте, посмотрела в щель между занавесками. По тропинке между дворами метнулась тень — маленькая, сгорбленная, с мешком через плечо...