Колесница судеб | Рассказы, истории и тайны

Вера Павловна знала Наталью Дмитриевну тридцать два года. С первой парты, с промокашек в тетрадях, с «двоек» по алгебре и записок на переменах. Тогда Наташка была рыжей, конопатой и носила очки с толстыми стёклами, а Вера — длинноногой и вечно влюблённой в старшеклассников. Теперь Наталья Дмитриевна заведовала кафедрой прикладной лингвистики, муж строил элитные коттеджи, а на кухне у неё стояла кофемашина ценой как Верина подержанная «Шкода». Но Вера всё равно называла её Наташкой — в лицо, за глаза, всегда...

Михаил стоял у летней эстрады и делал вид, что смотрит по сторонам. На самом деле он видел красный бант дочери за берёзой. — Лизка, ты где? — спросил он громко, с наигранной тревогой. — Потерялась, что ли? Это была их игра. Он двинулся в другую сторону, и девочка выбежала из-за дерева, смеясь: — Я здесь, пап! Он подхватил её, закружил. Из динамиков ударила мелодия. Под неё он когда-то танцевал с Аней на этой же площадке. Михаил замер. Тогда ему было восемнадцать. Аня танцевала так, что все остальные исчезали...

Валентина Петровна всегда считала себя человеком самодостаточным. Всю жизнь — одна, и ни разу не пожалела. Подруги повыскакивали замуж, обзавелись детьми, внуками, а она наблюдала за этим со стороны и думала: «Боже упаси». Слишком хорошо помнила детство в деревне: мать, измотанная бесконечными родами, вечно уставшая, вечно злая. Отец ушёл, когда Валентина в первый класс пошла — не выдержал нищеты и криков. Алименты платил нерегулярно, когда был трезвый, а потом и вовсе исчез. Мать едва сводила концы с концами, поэтому троих младших определила в интернат — там хоть кормили...

Восемь лет практики семейным психологом превратили Вячеслава в человека, который не сомневался: люди — открытые книги, а он — главный читатель. В каждой паре, переступившей порог его кабинета, он видел готовый сюжет: где развод, где измена, где борьба за пульт от телевизора. Диагнозы ставил с апломбом хирурга, не сомневаясь, что человеческая натура укладывается в пару десятков типологий. Зимний санаторий стал передышкой от чужих драм. Здесь, в холле с панорамными окнами, он мог позволить себе роскошь...