Колесница судеб. Рассказы

Отца похоронили в конце ноября, и Вероника навсегда запомнила тот день — ей только что исполнилось десять. Комья мёрзлой земли падали в яму глухо, а она стояла у самого края, вцепившись в мамину руку так сильно, что побелели костяшки. Мать не плакала, только смотрела куда-то в сторону, на голые берёзы, и губы у неё тряслись мелкой дрожью. Вероника запомнила не лицо отца в гробу — она туда не смотрела, — а запахи: сырой шерстяной платок, нашатырь, которым тётка тёрла виски матери, и горький дымок из соседской трубы...

В сенях пахло мятой — бабушка сушила её каждое лето, развешивала пучками над печкой, и этот запах въелся в доски так крепко, что, казалось, не выветрится уже никогда. Анна стояла посреди горницы, обводила взглядом простые вещи: иконы в углу, шкаф с фарфоровыми слониками, выцветшую штору на окне. Бабушки не стало неделю назад. Анна приехала хоронить, а теперь стояла и не знала, что делать дальше. Позади был выпускной. Красный диплом ректор вручил лично — сказал, что гордится. В городе её ждала физико-математическая школа, шанс, о котором другие выпускники могли только мечтать...

В семнадцать Вероника была красавицей: волосы до пояса с золотым отливом, глаза серо-зелёные, ресницы длинные, фигурка тонкая. Одноклассницы завидовали, мальчишки дарили валентинки. А она была несчастна. — Лучше бы дурнушкой родилась, — сказала матери. Та не поняла, подумала — капризы. Вероника врала родителям, что идёт к подруге, а сама ехала на другой конец города. Илья снимал там квартиру, и никто из знакомых о ней не знал. Он работал адвокатом, ему перевалило за тридцать, дома ждали жена и двое детей...

Алла Борисовна никогда не звонила просто так. А уж если набрала номер после девяти — значит, беда. Вера взяла трубку после второго гудка. Свекровь молчала, потом раздался всхлип. — Приехать можешь? У Веры перехватило дыхание. — Что с Пашкой?! — Паша спит, — голос у свекрови звучал хрипло. — Олег? Свекровь молчала. — С Виктором Степановичем что? Вместо ответа — всхлип. Потом звук стал глухим: свекровь зажала трубку ладонью. — Через полчаса буду, — сказала Вера и начала натягивать джинсы. Она не помнила, чтобы свекровь плакала...

Маргарите во вторник стукнуло пятьдесят. Она сидела на кухне, пила чай и пыталась привыкнуть к этой мысли, как привыкают к новой, неудобной обуви — жмет, натирает, а деть некуда. В детстве ей казалось: пятьдесят — это древняя старуха в платке, которая вяжет носки и кряхтит: «Ох, коленки ломит». А теперь Маргарита глянула в зеркало в ванной и усмехнулась: нет, не бабка. Спина не ноет, ноги сами несут в магазин за скидками, даже танцевать еще можно — если колени не подведут. Но в голове — будто светофор сломался...

Кто-то смотрел ей в спину. Надежда Кузьминична кожей чувствовала этот взгляд — липкий, неотступный, между лопаток. Она остановилась в двадцатый, а может, в тридцатый раз. Вгляделась в сумеречные кусты ольхи...

Сколько Танечка себя помнила, она всегда хотела выйти замуж. Может, потому что воспитывала девочку строгая бабушка. Та на любое внучкино «хочу» отвечала железно: — Вот выйдешь замуж — тогда и будешь хотеть! В пятом классе Танечка стала «подыскивать» жениха. И он нашёлся… в телевизоре. Вся страна тогда смотрела сериал про реальных пермских парней. И сильно Танечке один актёр понравился. Играл простого парня, будто самого себя, только вся жизнь на камеру. Подружка на День рождения подарила постер....

На них часто оглядывались. Не назойливо, а с той тихой жадностью, с какой люди разглядывают старые фотографии, где все живы и счастливы. Он — плотный, высокий, с густыми с проседью волосами, пальто нараспашку, даже в мороз не застёгивался. Она — маленькая, хрупкая, с короткой стрижкой, открывающей линию шеи, и с вечной бежевой сумочкой на сгибе локтя. Сядут рядом в трамвае — он придвинется ближе, чтобы ей не дуло из форточки. И руку положит поверх её руки. Яна приметила их ещё в прошлом году, когда переехала в этот дом...

Санек бродяжничал уже восьмую неделю. Документы целы, и штамп в паспорте о прописке имелся. А вот пойти некуда. Сам себя загнал — мачеха уговорила, он и подписал отказ от отцовской доли. Думал, не обманет. Ешь теперь её обещания ложкой. Ночуй в трансформаторных будках. Взрослый ведь, девятнадцатый пошёл. На работу грязного и рваного не брали никуда. Попробовал отмыться в туалете на вокзале — охранник вышвырнул за шиворот, ещё и по шее добавил. В армию хотел — медкомиссия забраковала. Врач пыхтел, крутил головой, пальцем в позвоночник тыкал, потом вывел резолюцию: не годен...

Отец научил его всему, что умел сам. В десять лет — трогаться с места, не дергая сцепление. В двенадцать — входить в поворот с контролируемым заносом. В шестнадцать — слушать мотор так, будто у того есть пульс. К восемнадцати Вовка знал каждую кочку на объездной дороге к районному центру, каждую яму на грунтовке за полями, каждый звук, который издаёт его «десятка» перед тем, как масло начнёт густеть. Отец говорил: машина — это продолжение рук. Не чувствуешь её — не садись. Сейчас, вылетев из Дашиного подъезда, Вовка чувствовал только собственное сердце...

Стёпа дежурил. Вадим сидел в машине и наблюдал, как напарник машет жезлом. Белая «Калина» проехала мимо. Стёпа взмахнул — машина остановилась. Через минуту рация ожила: — Вадим, подойди. Он нехотя вылез, подошёл. — Ну? — Да вот! Смотри. Стёпа выглядел озадаченным. Вадим заглянул в салон. Мама дорогая. Четверо детей. За рулём пацан лет двенадцати, рядом девчонка постарше. Сзади — ещё двое, ровесники. — Все твои? — Вадим посмотрел на Стёпу. — Ты пошути, пошути. — Стёпа снял фуражку, вытер пот. — Что делать-то? Вадим пригнулся к окну...

Смола на асфальте пузырилась от жары. Стёпа клевал носом и уже трижды пожалел, что променял кондиционер в отделе на полевую романтику. Чёрный «Фольксваген» вылетел из-за фуры красиво. Сплошная, пешеходный переход — плевать. Жезл вверх. Машина недовольно вильнула, прижалась к обочине. Вадим подошёл. За рулём оказалась дама. Возраст под вопросом — широкие очки занимали пол-лица. Нижняя челюсть выдавала готовность укусить. — Здравствуйте. Инспектор ДПС старший лейтенант Савельев. Обгон на пешеходном переходе...