Колесница судеб. Рассказы

Отец Вовку не бил. Ни разу. Даже за ухо не дернул. Но когда он начинал ругаться, Вовку будто сплющивало. Он втягивал голову в плечи, сгибался, становился маленьким-маленьким, чтобы не достали. Ему хотелось провалиться сквозь пол, сквозь землю, оказаться там, где никого нет. Голос у отца становился другим. Не громким — тяжелым. Каждое слово давило, и Вовка не знал, куда деваться. Он представлял себя на крыше товарного поезда. Гремит, стучит колесами, ветер в лицо, и всё летит назад — дом, школа, этот двор...

Сорок минут. Дмитрий пошел в магазин через дорогу — и пропал. Мать ехидно улыбалась: — Я же говорила, сбежит. Анна смотрела в окно на падающий снег. Внутри что-то сжималось, как пружина, которую закручивают всё туже. В голове билась мысль, лишенная начала и конца: «Ну и где же он?». Она вглядывалась в темноту за стеклом, но видела только собственное отражение — растерянное, с закушенной губой. — Что, доченька, сбежал твой кавалер? — голос матери прозвучал из-за спины. Анна обернулась. Валентина Петровна стояла в проеме кухонной двери, наблюдая за дочерью...

Свою власть над мужчинами Томка поняла рано. К девятому классу она уже знала: стоит поправить волосы, чуть улыбнуться, опустить глаза — и любой сделает всё, что захочешь. Парни замирали при ее появлении, как кролики перед удавом, а их головы поворачивались вслед синхронно, будто на шарнирах. Учителя вздыхали: красивая, но пустая. Как новогодняя игрушка: блестит, а внутри ничего. Томка и не спорила. Зачем ей теорема Пифагора, если можно просто красиво сесть в машину? Зачем английский, если можно говорить на языке взглядов? Она усвоила главный урок жизни: мужчины любят глазами...

Как Марта появилась в поселке, никто толком не знал. Дом ее стоял на отшибе, в самом конце частного сектора, и местные старались обходить ту сторону. За глаза старуху называли ведьмой — слишком уж зловещим был ее облик, а глаза горели каким-то неестественным, тяжелым огнем. Жила она своим хозяйством: огород да куры. Никто не помнил, чтобы Марта где-то работала, но пенсию она получала — значит, когда-то все же работала. Лет ей было под восемьдесят, не меньше. Деревенская мелюзга с замиранием сердца...

Алиса влетела в их жизнь легко — как мотылек в открытую форточку. Порхнула, и вот уже не выгонишь. Познакомились у друзей, на дне рождения. Она смеялась и поправляла тонкий ремешок часов на запястье таким движением, что у Дениса пересохло во рту. Он и смотрел на это запястье весь вечер, как завороженный. Через полгода Алиса перевезла свои коробки с косметикой и фенами в его комнату. В комнату в квартире его родителей. Главный минус, как считала сама Алиса, был именно в них. В родителях. Валентина Петровна, мать Дениса, принадлежала к породе женщин, умеющих становиться незаметными...