Колесница судеб | Рассказы, истории и тайны

Джозеф Уэйл родился в Чикаго в 1875 году. Отец — немец, мать — француженка, семья держала небольшую бакалею. Джо помогал в магазине, подметал полы, раскладывал товар. В семнадцать лет бросил школу и пошёл работать в дешёвый салун на окраине. Разносил выпивку, собирал тарелки. Но быстро понял: на зарплату подавальщика рыжеволосую красотку из кабаре не пригласить. А он любил рыжих. И выпить. И вкусно поесть. И красиво одеться. На всё это нужны были деньги. Его имя наводило ужас на банкиров и полицейских...

Максим Гордеев сидел на берегу с удочкой, смотрел на поплавок и чувствовал, как внутри что-то щелкает. Не в снасти — в груди, под ребрами. Рука сама потянулась к телефону, хотя клев обещал быть отличным: то там, то здесь играла рыба. Рядом устроился дядя Коля — двоюродный брат отца, старый рыбак, видавший виды, — и не сводил глаз с поплавка. Максим вырывался на рыбалку раз в полгода, если повезёт. Работа электрика — она как вечный двигатель: только починил одно — сразу звонят про другое. Соседи уже привыкли: если у кого свет моргает или розетка искрит — сразу к Максиму...

Вера Павловна знала Наталью Дмитриевну тридцать два года. С первой парты, с промокашек в тетрадях, с «двоек» по алгебре и записок на переменах. Тогда Наташка была рыжей, конопатой и носила очки с толстыми стёклами, а Вера — длинноногой и вечно влюблённой в старшеклассников. Теперь Наталья Дмитриевна заведовала кафедрой прикладной лингвистики, муж строил элитные коттеджи, а на кухне у неё стояла кофемашина ценой как Верина подержанная «Шкода». Но Вера всё равно называла её Наташкой — в лицо, за глаза, всегда...

Михаил стоял у летней эстрады и делал вид, что смотрит по сторонам. На самом деле он видел красный бант дочери за берёзой. — Лизка, ты где? — спросил он громко, с наигранной тревогой. — Потерялась, что ли? Это была их игра. Он двинулся в другую сторону, и девочка выбежала из-за дерева, смеясь: — Я здесь, пап! Он подхватил её, закружил. Из динамиков ударила мелодия. Под неё он когда-то танцевал с Аней на этой же площадке. Михаил замер. Тогда ему было восемнадцать. Аня танцевала так, что все остальные исчезали...