Книга растений

Перед Новым годом на полках магазинов, среди мишуры и ёлочных игрушек, появляется тяжёлый шар с кулак — красный, золотой или серебряный. Ни горшка, ни земли: это луковица, наглухо залитая воском, а снизу в неё вдавлена железная спиралька, чтобы шар не катался по столу. Поставишь его на сухой подоконник — и из макушки лезет зелёный нос. Нос вытягивается в гладкую трубку и распускает наверху три-четыре крупных граммофона. А цветок-то знакомый: он стоял у бабушки на подоконнике и в школьном классе. В обиходе его зовут амариллисом — так его подписывают и на ценниках...

В декабрьском парке деревья стоят голые с ноября: берёзы, липы, клёны — одни тёмные ветки на фоне серого неба. А старый дуб снизу всё ещё одет. Макушка его гола, как у соседей, а нижние ветви, метра на три от земли, держат густую бурую листву. Листья эти давно мёртвые. Они высохли ещё осенью, побурели, сделались жёсткими и ломкими и на ветру шуршат, как сухая бумага. Декабрьские метели трепали их не одну неделю, а сорвали немногие: почти все провисят до весны. Зачем же дубу эта мёртвая ветошь внизу, если наверху он от неё избавился? Разгадка прячется под самими листьями...

Поливать фиалку на подоконнике — целая наука. Одной рукой приподнимаешь пушистые листья, другой целишься узким носиком лейки под самый корень или льёшь воду в поддон. Стоит одной капле сорваться на бархатный...

За окном глухая темень: короткий день, ранние сумерки, снег. Герань и фиалки на подоконнике давно притихли до весны. А декабрист на самом краю своих плоских зелёных звеньев вдруг выгоняет тугие бутоны и к Новому году стоит шапкой малиновых цветов...

На рынке в Иркутске, у Байкала, продают диковинный товар — тёмно-коричневые пластинки и палочки, а дома их держат прямо в банке с холодной водой. Зовут их серой, или серкой, и жуют, как жвачку. А раскусишь такую пластинку с ходу, она с сухим треском рассыпается во рту горьковатой крошкой. Что это за смола и зачем её держат в воде? Начнём с простого. Подержи кусочек за щекой, пока не согреется, — и он размякнет в упругий комок. Всё дело в тепле: на холоде серка твёрдая, будто леденец, а во рту, при тридцати семи градусах, становится мягкой...