Ольга Караванова. Психолог

За соседним столиком небольшого кафе сидела молодая мама и пятилетний мальчуган, который методично размазывал кетчуп по столу картошкой фри, не обращая внимания на ее «хватит» и «нам пора идти» Дети в таком возрасте часто проверяют, есть ли у этого мира края. Они как будто спрашивает: «Есть ли здесь кто-то сильнее моего хаоса? Остановит ли меня кто-нибудь, прежде чем я все уничтожу?». И задача родителя - построить для ребенка невидимые, но прочные перила над пропастью, дав ему понять: мир надежен, мир предсказуем, и в этом мире есть кто-то, кто достаточно любит тебя, чтобы сказать «Стоп»...

Его голова была наполнена шорохом сухих отчетов, а во внутренних сундуках его психики хранились обрезки разочарований, старые трамвайные билеты и страх темноты. Ее волосы пахли грозовым электричеством и первыми страницами нечитанных книг, но в её ладонях его «обрезки» становились созвездиями. И когда они встречались, внутри стенок грудных клеток, вдруг становящихся полупрозрачными, их сердца начинали раскачиваться на одной качели, подвешенной к невидимому облаку. Но однажды она опоздала на тридцать две минуты - тридцать две капли соляной кислоты, упали на его обнаженное Я...

Большинство из нас привыкло думать о памяти как о цифровом облаке или швейцарском банке, где в ячейке №2026 послушно лежит старое признание в любви или обида на одноклассника. Нам кажется: протяни руку — и достанешь воспоминание в первозданном виде. Но это не так. Память существует в одном временном континууме (она живет в вечности), а воспоминание — в другом (в зыбком «здесь и сейчас»). Когда мы пытаемся что-то вспомнить, наш мозг начинает реконструировать случившееся из того, что «нашлось под рукой»: нашего сегодняшнего дефицита любви, скрытой тревоги или, наоборот, обретенного мира...

Представьте, что наше Бессознательное — это дремучий, первобытный, неокультуренный лес. В нем пахнет прелой листвой разочарований, сырой землей опыта, там рождаются дикие звери наших импульсов, цветут ночные цветы тайных желаний и гниют старые обиды. Это экосистема, которая живет по своим законам и дает почву для всего живого.Представьте, что наше Бессознательное — это дремучий, первобытный, неокультуренный лес. В нем пахнет прелой листвой разочарований, сырой землей опыта, там рождаются дикие звери наших импульсов, цветут ночные цветы тайных желаний и гниют старые обиды...

Иногда я встречаю людей, которые непрерывно активны. Они будто бегут по тонкому льду: пока они быстро перебирают ногами — строят карьеру, спасают утопающих, организуют выставки или лечат других — лед (жизнь) под ним держится. Жак Лакан, французский психоаналитик, когда-то замечал, что наше «Я» соткано из иллюзий и защит. Для некоторых невероятно живых людей забота о ближнем становится не просто защитой, а аппаратом искусственного дыхания. Но если заглянуть под капот их гиперактивности, то часто обнаруживается...

Когда рождается ребенок, он попадает в шторм из незнакомых запахов, звуков, резкого света и собственных пугающих телесных ощущений. У него еще нет «Я», в которое он мог бы собраться, нет внутренних стен и нет психической кожи, способной защитить его от непредсказуемого мира. Психика человека кристаллизуется из музыки отношений «мать-дитя» - из хаоса первых месяцев жизни рождается человеческая душа. Взаимодействие матери и ребенка напоминает джазовую импровизацию: «крик — объятие», «гуление — улыбка», «лепет — ласковое воркование»...

Иногда я встречаю людей, психика которых, как фальшивый переводчик, любое сказанное «блестяще» интерпретирует как «подозрительно», а «ты-молодец!» как… «тебя хотят использовать». У таких людей, как правило,...

Я знала одну женщину, которая жила с чувством вины, как с просроченным кредитом, по которому всё время начислялись проценты. Она не помнила, когда именно взял этот долг, но расплатиться по нему у нее никак не получалось. Роджер Мани-Кёрл, британский психоаналитик, описывая анатомию вины, различал два разных ее оттенка, которые могут смешиваться: вину депрессивную и вину преследующую . Расскажу. Преследующая вина (персекуторная вина) — это вина-волк, вина-палач, вина-паранойя. Она похожа на затяжной судебный процесс внутри головы, где ты — вечный подсудимый, а судья глух к оправданиям...

На днях я подумала, что хочу купить настольную лампу. Ретро. С зеленым стеклянным абажуром, как в старых советских фильмах. Наверное, это было даже не желание, а просто мимолетная мысль, о которой я никому не сказала и лампу нигде не искала. Но через час контекстная реклама на экране моего телефона вдруг стала настойчиво предлагать мне зеленые лампы. Сперва я удивилась. Потом подумала, что что-то нажала или как-то обозначила зеленую лампу вслух рядом с телефоном. А после жуткое ощущение того, что...

Я помню бабушку. Когда мне было лет шесть, я разбила её любимую чашку — с красными петушками. И наврала, что это ветер распахнул форточку. Она посмотрела на мои трясущиеся руки, на осколки, — и просто сказала: «Жалко, конечно. Ты не поранилась?» Она знала. Знала всё. Но не добила меня своим знанием. Не превратила свой взгляд в судейскую мантию, а бережно прошла мимо моей стыдной раны, оставив мне пространство для выдоха, - и я не провалилась. Тактичность и деликатность — это про умение отвести глаза...

В нашей жизни, переполненной мессенджерами и соцсетями, мы часто путаем «доступность» с «присутствием», принимая открытую дверь за накрытый стол. Мы не скучаем — мы отправляем стикер «обнимаю». Мы не вспоминаем — мы листаем сторис. Мы не ждем у подъезда, а смотрим, когда у собеседника сменится статус «был в сети» с «давно» на «только что». Мы проложили шестиполосный автобан, по которому галопом несемся к зеленой галочке «Прочитано»… За соседним столиком небольшого ресторанчика сидела семейная пара, празднующая годовщину, и их двенадцатилетний сын...