Дмитрий Джулиус. Удивительное рядом

Мы стояли лагерем над большой глубиной. Погода была идеальная: ни ветра, ни снега, мороз около минус двадцати. Поставили зимнюю палатку-куб, растопили газовый обогреватель, закинули удочки в лунки. К двум часам ночи клев прекратился, мы попили чаю и легли спать прямо на раскладушках. Проснулся я от странного чувства. Знаете, как бывает, когда на тебя кто-то пристально смотрит? Но дело было не только в этом. В палатке было светло. Сначала я спросонья подумал, что кто-то из мужиков включил мощный налобный фонарь...

«Сегодня за окном минус 200 градусов, ветер ураганный, до 2000 километров в час. Ожидаются сильные осадки в виде… настоящих бриллиантов. Не забудьте зонтик из титана». Такой прогноз погоды вы могли бы услышать, если бы жили на Нептуне. На Земле из-за этих блестящих камушков развязывают войны, снимают фильмы про ограбления века и тратят миллионы долларов. Алмаз — символ вечности и невероятной роскоши. Но Вселенная обожает смеяться над нашими земными ценностями. Потому что там, на окраине нашей Солнечной системы, есть планета, где алмазы — это просто надоедливая слякоть...

Эпоха шестидесятых была временем невероятной, звенящей романтики. Советские люди зачитывались братьями Стругацкими и Иваном Ефремовым, строили научные городки в тайге и абсолютно искренне верили: еще лет двадцать, и на Марсе будут яблони цвести. Космос не казался холодным и пугающим — он звал, обещая встречу с неизведанным. И главным символом этой великой мечты стал обычный парень со смоленщины с невероятно светлой улыбкой. Юрий Гагарин шагнул в пустоту первым. Но что именно он там увидел? И о чем...

За окном старой бревенчатой избы выл ноябрьский ветер. Дед Матвей, сухой и крепкий, как корень столетнего дуба, подкинул в печь березовое полено. Мы пили чай из треснувших кружек. Я приехал в эту глухую вологодскую деревню собирать местный фольклор, но то, что положил на стол Матвей, заставило меня забыть про народные предания. Это был гребень для волос. Вырезанный из цельного куска мореного дуба, потемневший от времени. Но его размеры поражали. Гребень был размером с хорошую совковую лопату. — Для лошадей? — неуверенно спросил я...

Виктор Петрович давно жил один. Половину тесной «однушки» в Чертаново занимали стеллажи с железом: от древних корпусов Pentium 4 до современных серверов, тихо гудящих в углу. Он был, как это говорят, человек увлеченный. Виктору Петровичу было под семьдесят. В девяностых он тянул первые оптоволоконные сети в Москве, в нулевых писал архитектуру для крупных банков, а пять лет назад тихо ушел на пенсию. — Вы пьете чай без сахара? — спросил он, придвигая ко мне надколотую кружку. — Извините, я забыл купить...