Джесси Джеймс | Фантастика

Я опустила телефон в карман юбки и посмотрела на Игоря. Он все еще стоял на коленях, комкая край скатерти, и в его глазах плескалась жалкая, липкая надежда на то, что сейчас я снова все прощу. Снова стану той удобной, всепонимающей Леной, которая всегда спасала его от последствий его же поступков. Но влажное пятно на воротнике моей блузки остыло, неприятно стягивая кожу, и вместе с ним окончательно остыла моя многолетняя привычка терпеть. Я сделала шаг в сторону прихожей. — Ты куда? — голос Игоря мгновенно изменился...

Пакет в руках Павла издал жалобный, сухой треск. Муж опустил глаза, не в силах выдержать мой прямой взгляд, и его плечи безвольно поникли. Вся его напускная уверенность испарилась, оставив лишь растерянного человека в чужой безразмерной куртке. — Да, — глухо произнес он. — Но дело не в долге, Ксюша. Я оставался не из-за этого. Он тяжело сглотнул, переминаясь с ноги на ногу. Галина Степановна попыталась шагнуть вперед, словно закрывая сына собой, но он остановил ее вялым жестом. — Я просто не хотел уходить в никуда, — продолжил Павел, и каждое его слово оседало тяжелым камнем...

Мой палец мягко, но без малейших колебаний коснулся зеленой иконки отправки сообщения. В ту же секунду в глубоком накладном кармане объемного серого кардигана невестки коротко, требовательно звякнул телефон. Юля недовольно дернула плечом, даже не подумав отвлечься от своего триумфального мародерства. Она уже выдвинула тяжелый ящик дубового комода до упора и запустила обе руки внутрь, ожидая нащупать пухлую пластиковую папку с моими документами. Но пальцы скребли лишь по голому дереву. Ящик был абсолютно пуст, если не считать единственного белого листа бумаги, лежащего точно по центру...

До девяти вечера оставалось меньше двух часов. Я приблизила пальцами экран смартфона, внимательно вглядываясь в присланный Оксаной скриншот маршрутной квитанции. Она прикрепила этот файл как неопровержимое доказательство серьезности своих намерений, желая показать, что шутить не намерена. В узких, серых строчках стандартной таблицы значились три фамилии. Три посадочных места в эконом-классе. Мой сын и двое его детей. Я медленно провела пальцем по стеклу, методично просматривая колонки в поисках даты обратного вылета...

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног, а комната сужается до размеров этого кухонного стола, за которым мой собственный сын предал меня. Мой мозг, привыкший за десятилетия бухгалтерской работы к сухим фактам и безупречной логике, на секунду дал сбой, столкнувшись с такой откровенной наглостью. Марина сидела напротив, идеально прямая, с легким румянцем на щеках, абсолютно уверенная в своей победе. Она разыграла классическую партию: поставила меня перед фактом, прикрывшись чужой бедой, чтобы вызвать чувство вины и заставить отступить...