Джесси Джеймс | Фантастика

— Илюша, положи мне еще немного салата, только выковыряй оттуда зеленый горошек, иначе моя поджелудочная этого не вынесет. Нина Николаевна страдала красиво и со вкусом. Она театрально прижала ладонь к правому боку, хотя любой студент-медик сказал бы, что болит у нее совершенно в другом месте. Ее пальцы с перламутровым маникюром мертвой хваткой вцепились в жесткие кружева дешевой синтетической блузки. Я молча поставила на стол тяжелое блюдо с запеченной уткой. Клеенка с аляповатыми подсолнухами мерзко липла к запястьям...

— Если ты не вывезешь этот хлам до субботы, я вызову бригаду и они просто всё выкинут в контейнер, — Олег стоял в дверях, раздраженно звеня ключами. Ирина вздохнула, поправляя очки. Она знала, что муж не шутит: для него гараж покойного отца был источником бесконечной досады и лишних налогов. Олег ненавидел беспорядок, а гараж Анатолия Ивановича напоминал склад музея забытых вещей, где ржавые пассатижи соседствовали с подшивками журналов «Наука и жизнь» за восьмидесятый год. Внутри гаража пахло старым железом и тем особым видом пыли, которая, кажется, обладает собственной памятью...

Мы только-только сели пить чай в честь моего юбилея, когда Маша решительно отодвинула от себя блюдце с дорогим фарфором. Солнечные лучи падали прямо на ее лицо, безжалостно подчеркивая капризную, вечно недовольную складку у губ. — Я не твоя дочь, — сказала она мне в 55 лет, и протянула конверт, который ей передала акушерка из того самого роддома. Конверт выглядел так, словно им пару раз вытерли пол: сильно помятый, с подозрительным серым пятном на самом уголке и надорванным краем. Это прозвучало...

— Маргарита Андреевна, если вы еще раз скажете про «генетическую чистоту нашей породы», я начну гавкать, честное слово, — Жанна Сергеевна плеснула себе темной настойки, едва не попав мимо хрусталя. Денис Сергеевич натужно усмехнулся, стараясь превратить реплику сестры в семейную шутку, но нож в его руке слишком резко полоснул по суставу запеченной птицы. Алла наблюдала за этим кулинарным экзекуторством, чувствуя, как внутри разрастается холодное, липкое предчувствие — такое бывает, когда на старых обоях замечаешь мокрое пятно, за которым скрывается гнилая труба...

— Мам, мы продали твою квартиру ещё в марте, — сказала дочь за чаем, наливая мне варенье как ни в чём не бывало. Густое вишневое варенье медленно ползло через край пузатой розетки. Даша всегда лила мимо, совершенно не умея рассчитывать объем. Она небрежно стерла липкую бордовую каплю со стола салфеткой из бамбукового волокна. Ее лицо оставалось абсолютно безмятежным, словно она сообщила о покупке нового блендера по скидке. — Как это продали? — я медленно опустила чашку на блюдце. Звон фарфора показался оглушительным в этой пугающе светлой кухне...