Женя Миллер

Звонок раздался в тот самый момент, когда Милана, обжигая пальцы, снимала с плиты кастрюлю с дешевыми макаронами. Телефон вибрировал на столе, высвечивая на экране имя, от которого у нее всегда неприятно тянуло внизу живота: «Тамара Васильевна. Свекровь». Милана вытерла руки о кухонное полотенце, глубоко вдохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и нажала зеленую кнопку. — Да, Тамара Васильевна. Здравствуйте. — Здравствуй, коль не шутишь, — голос свекрови, как всегда, звучал так, будто она звонила не невестке, а провинившейся подчиненной...

Воздух в полупустой квартире казался спертым, несмотря на открытое настежь окно. В коридоре высились башни из картонных коробок, перетянутых скотчем, а посреди гостиной стояла Валентина Павловна. Её лицо, обычно ухоженное и надменное, сейчас покрылось красными пятнами ярости. — Вы совсем с ума сошли?! — голос свекрови сорвался на оглушительный визг, от которого, казалось, задребезжали стекла в старых деревянных рамах новгородской хрущевки. — Продать единственное жилье ради каких-то ноготочков и кремиков!...

— Ты нищебродка из своей провинции! Как приехала сюда с одним чемоданом, так с ним и улетишь! — лицо Инги Петровны, всегда такое ухоженное и высокомерное, сейчас исказилось от неприкрытой ярости. Ее пальцы с дорогим салонным маникюром впились в мое запястье с такой силой, что на коже моментально проступили белые следы. Чашка с остывшим капучино опасно покачнулась на краю столика. — Ты живешь в квартире моего сына! Ты ешь за наш счет! Ты обязана продать эту питерскую халупу и купить мне дом на юге...