Женя Миллер

— Ты опять купила этот дорогущий сыр? — голос свекрови, Аграфены Леонидовны, резал слух, как пенопласт по стеклу. — Тиша вторую неделю в тяжелейшей депрессии из-за закрытия своего стартапа, у нас каждая копейка на счету, а ты шикуешь! Как тебе кусок в горло лезет, пока муж страдает? — Я работаю по десять часов в день, Аграфена Леонидовна, — устало, но твердо ответила Евпраксия, не отрывая взгляда от монитора ноутбука. — И, кажется, имею право купить на завтрак то, что хочу. Тем более, что покупаю я это на свою зарплату...

— Марин, ты только не нервничай, ладно? И давай без сцен, мы на людях, — Савелий нервно теребил пластиковую ручку чемодана, старательно избегая смотреть жене в глаза. — Тут такое дело… В общем, мама летит с нами. Марина замерла. Шумный зал регистрации аэропорта Стригино внезапно превратился в глухой вакуум. Она уставилась на мужа, не веря своим ушам. Три года. Три долгих, изматывающих года она не была в отпуске. Работая старшим специалистом по закупкам в крупной сети, она вытягивала на себе всю семью: платила ипотеку, покупала продукты по акциям, ходила в старом пуховике...

Ледяной калужский ветер со снегом и проливным дождём казался настоящим наказанием. Ноябрь в этом году выдался особенно мерзким. Я стояла на остановке общественного транспорта, поджидая запоздавший троллейбус, и чувствовала, как ледяная вода медленно просачивается сквозь треснувшую подошву правого сапога. Пальцы ног уже давно онемели, превратившись в нечувствительные деревяшки. Моей старенькой болоньевой куртке исполнилось пять лет: наполнитель внутри сбился в плотные комки после десятка стирок, и она больше не грела, а лишь создавала иллюзию одежды...

— Мам, а правда, что ты жадная и отдашь тётю Евпраксию коллекторам? Папа сказал, твоя зарплата всё равно уйдет ей, а мы с тобой пока на каше постоим… Десятилетняя Варя стояла в дверях кухни, прижимая к груди плюшевого зайца. Её большие карие глаза смотрели на Агнию с недетской тревогой. Агния замерла над разделочной доской. Кухонный нож застыл в сантиметре от луковицы. Из коридора доносился шум воды — муж, Святозар, только что вернулся со смены на заводе и мыл руки. В квартире пахло сыростью осеннего Ярославля, жаренной с луком картошкой и надвигающейся катастрофой...