Женя Миллер

— Ты посмотри на неё, Рая! Сидит, как барыня, пока родная мать её мужа с голоду пухнет! Ни салатов, ни горячего! Ты нас вообще ждала, невестка, или мы тебе как кость в горле?! — голос Нины Аркадьевны, свекрови Маргариты, звенел на всю гостиную, перекрывая звук новогоднего концерта по телевизору. Маргарита медленно опустила бокал с минеральной водой на стол. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, стягивался тугой, ледяной узел. Она перевела взгляд на мужа, Савелия, который в этот момент старательно делал вид, что очень увлечен узором на скатерти...

Марфа вышагнула из кабины лифта на седьмом этаже и застыла. Тело ломило после двенадцатичасовой смены на стройплощадке в Заволжском районе Ярославля. Ноябрьский мелкий дождь в перемешку со снегом промочил пальто, ноги в тяжелых рабочих ботинках гудели, а плечо оттягивал кожаный тубус с чертежами несущих конструкций. Марфа была ведущим инженером-проектировщиком, и сегодня она весь день провела на ледяном ветру, проверяя качество заливки фундамента. Мечта была одна: горячий душ, чашка чая с бергамотом и тишина...

— Елисейка, сынок, потерпи ещё немного. Папа обязательно придумает, где достать деньги на следующий курс реабилитации, — Милена бережно гладила десятилетнего сына по худеньким плечам, пока тот с трудом делал очередное упражнение на специальном тренажёре. Мальчик зажмурился от боли, но не издал ни звука. Он знал, как маме тяжело. В этот момент в коридоре загремел металлический ключ, и входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла Евдокия Степановна. Ее65-летняя бывшая библиотекарь, а ныне властная пенсионерка, вошла в квартиру с видом полководца, готовящегося к решающему сражению...

Смех Ларисы, жены двоюродного брата, казался физически осязаемым — липким, резким, бьющим наотмашь. Он эхом отскакивал от обшарпанных стен московской парадной, резонируя с гудением старого лифта. Тяжелая дубовая дверь, которую Вера помнила с самого детства, с глухим щелчком захлопнулась прямо перед ее носом. Щелкнула новая, блестящая никелем задвижка. Тридцатишестилетняя Вера стояла на лестничной клетке, судорожно сжимая ручку старой, потертой дорожной сумки. Пальцы побелели от напряжения, но внутри, к ее собственному удивлению, не было ни слез, ни истерики...