Женя Миллер

— Мама, клянусь, я не брал твои деньги! Зачем ты на меня кричишь?! — мой семилетний сын Денис стоял посреди коридора в одних колготках и рыдал так, что его худенькие плечи судорожно тряслись. Я смотрела на своего ребенка, и внутри у меня всё обрывалось от стыда, боли и дикой, удушающей усталости. Но паника была сильнее материнской нежности. Из старой деревянной шкатулки, спрятанной на самой верхней полке платяного шкафа, исчезли тридцать тысяч рублей. Моя зарплата. Деньги, которые я по крупицам...

Спёртый запах камфоры, корвалола и старой, давно не видевшей солнца мебели тяжелым облаком висел в тесной комнатушке. Тридцатипятилетняя Анна сидела на продавленном табурете возле кровати Зинаиды Петровны, матери своей мамы, и механически поправляла сбившееся одеяло. Последние месяцы старушка угасала на глазах. Родная дочь Зинаиды, Валентина — мать Анны, — от ухода за больной наотрез отказалась. «У меня своя жизнь, свои проблемы, спина больная! Пусть государство сиделку нанимает или ты возись, раз такая добрая», — бросила Валентина по телефону и больше в квартире матери не появлялась...

Пакет выскользнул из моих ослабевших пальцев. Раздался глухой шлепок, и по грязному кафелю лестничной клетки покатились ярко-оранжевые мандарины. Но я не обращала на них внимания. Я вообще перестала дышать. Передо мной стоял мужчина. Высокий, с благородной сединой на висках, в дорогом кашемировом пальто, от которого едва уловимо пахло хорошим парфюмом. Время обошлось с ним милосердно. Оно лишь добавило ему лоска, превратив хищного, голодного волка в сытого и уверенного в себе хозяина жизни. — Осторожнее,...

— Ты думаешь, если я слепая, я не чувствую, как у тебя дрожат руки, Маша? — тихо спросила Антонина Петровна, сидя на краю узкой кровати. Мария даже не вздрогнула. Она с ожесточением, до боли в пальцах, застегивала молнию на огромной клетчатой сумке. Туда были безжалостно утрамбованы старые фланелевые халаты, стопка пожелтевших фотографий и пара шерстяных носков. — Хватит драматизировать, мама, — сухо отрезала Мария, стараясь не смотреть на сгорбленную фигуру. — Это не интернат, а пансионат для пожилых...