Записки сельского фельдшера

Живет у нас Лида. Вдова, уж лет десять как мужа схоронила. Женщина она тихая, светлая, слова поперек никому не скажет. Дом у нее крепкий, ставни резные, да только радости в нем давно нет. Дети разъехались, навещают редко, всё дела у них, всё заботы. А Лида всё вяжет свои пуховые платки, спицы в руках так и мелькают. Сидит у окошка, петли считает, а сама всё на дорогу поглядывает. Глаза у нее такие… знаете, как осеннее небо перед долгим дождем - блеклые, усталые. По вторникам к нам, недалеко от медпункта, автолавка приезжает...

Веру нашу в деревне все знают. Баба она видная, статная. Шаг чеканит - земля гудит. Всегда улыбчивая, всегда приветливая: сумочку свою холщовую через плечо перекинет и пошла по дворам пенсии да письма разносить. Только вот в избу к себе она никого не пускала. И в сердце тоже. Замок там висел пудовый, ржавый от выплаканных когда-то слёз. А ведь помню я её совсем девчушкой, тонкой да звонкой. Росла она в доме строгом, зажиточном. Отец её, покойный ныне, нраву был крутого, тяжелого. Шаг вправо, шаг влево - наказание...

Жили у нас в Заречье две сестры - Зоя да Варвара. Девки видные, статные, только судьбы у них разные вышли. Зое, старшей, уж тридцать пятый годок шел. Она у нас на ферме работала. Строгая такая, коса всегда туго заплетена, взгляд прямой, неулыбчивый. Засиделась она в девках. Все ждала своего, настоящего, чтобы раз и на всю жизнь. А Варвара, младшая, двадцати восьми лет от роду, в нашем детском садике воспитательницей трудилась - всё с малышней деревенской нянчилась. Варвара была замужняя, только...

Помню вторник тогда был. Ждала я, когда автолавка подъедет, хлеба свежего привезет. Сижу, значит, карточки перебираю, ходики на стене тикают: тик-так, тик-так. Умиротворение. И вдруг дверь моего медпункта распахивается так, что петли жалобно взвизгнули. На пороге стоит Татьяна. Наша Таня, бывшая заведующая сельской почтой. Батюшки! Я её такой отродясь не видела. Таня у нас баба статная, гордая. Спина всегда прямая, как струна натянутая, ни одна волосинка из-под пухового платка не выбьется. Взгляд строгий, хозяйский...

В тот промозглый апрельский день, когда снег уже сошел, но земля еще дышала ледяной сыростью, дверь моего медпункта распахнулась так резко, что старенькие ходики на стене вздрогнули. На пороге стояла Катерина. Работала в столовой при колхозе. Женщина статная, крепкая, руки всегда теплые, дрожжевым тестом пахнут. А тут смотрю - стоит моя Катя, за косяк держится, лицо белее свежей муки, а по щекам слезы катятся, молчаливые, тяжелые. Шаль на плечах сбилась, дышит тяжело, словно от самого райцентра бегом бежала...