Пойдём со мной

Поезд уносил Катю прочь от привычного мира, стуча колесами по стыкам рельсов в такт ее учащенному сердцебиению. За окном мелькали поля, перелески, задворки маленьких станций — все это было похоже на кадры из старой киноленты, которую она пересматривала впервые за двадцать лет...

Муж Иры отличался излишней болтливостью. Всё, что случалось в их доме, мгновенно делалось общим достоянием, причём с самой Ирой Лёша мог за весь день не обмолвиться и словом, но когда наступал вечер и раздавался знакомый звонок его мамули... — Ира сегодня проспала и опоздала на рабочую встречу, — говорил в трубку Лёша своим неровным баритоном, придерживая телефон между ухом и плечом. В одной его руке была бутылка колы, в другой — пульт от телевизора, которым он листал программы. — Выбежала из квартиры в домашних тапочках, представляешь, лишь на автобусной остановке осознала...

В череде трудовых будней у Оли было лишь одно желание — вырваться наконец на отдых! Но не от повседневных забот и не от работы, вовсе нет... Оля грезила об отдыхе от выходных. Наиболее невыносимым днем для неё была суббота. В холодильнике — пустота, в квартире повсюду беспорядок, не грязь в буквальном смысле, но всё ужасно разбросано: игрушки, одежда, посуда, лекарства, кошачий корм... Оля проживала в подмосковном городе, а на работу отправлялась в Москву, соответственно, дорога в один конец занимала у неё полтора часа, и это ещё считалось вполне приемлемым...

Перепалка между супругами не прекращалась всю дорогу. Оба сильно нервничали из-за опоздания, и оба чувствовали потребность найти виновного в создавшейся ситуации. Ядовитые упрёки, всё более горькие и резкие, вырывались у супругов и наполняли воздух внутри машины, пропитывая обивку сидений, пластик панели приборов и даже сам асфальт, что бежал в свете фар. Но главное — эти слова отравляли их самих, подпитывая взаимное раздражение и злобу. Света смотрела на своё тёмное отражение в боковом стекле, за которым стремительно проносился зимний лес...

Они возвращались домой в полном упадке сил и подавленности. Детей у них не будет, по крайней мере у Даши - таков был приговор врачей из московской клиники Даже процедура эко не могла стать для них решением из-за многочисленных спаек и врождённого порока сердца Даши. Тёмную ночь пронзали белые снежинки, которые тут же прилипали к стеклу автомобиля. С ледяной и бездушной точностью дворники сметали их с поверхности – раз-два, раз-два… Этим монотонным движением они напоминали супругам об их десятилетних тщетных попытках завести ребёнка, которые теперь будто стирались из книги их жизни...

Задыхаясь, Катя поднималась по ступенькам на свой родной третий этаж. Знакомые до мелочей ступени, шершавый бетон под ногами, потрескавшаяся краска на перилах — всё это было частью ее жизни, привычным маршрутом, который она преодолевала тысячи раз. Но сегодня что-то было не так. Точнее, это случилось гораздо ранее, но Катя не обращала внимания, а тут... Дыхание сбилось уже на второй лестничной площадке, сердце колотилось где-то в горле, а в ногах ощущалась неприятная, ватная слабость. Она остановилась, оперлась ладонью о холодную стену и попыталась отдышаться...

— Эта одежда — собственность моей мамы. Ты зачем собрала их? — прозвучал вопрос от мужа, и голос его был чужим. — Выбросим. Зачем они нам, Слав? Половину шкафа они захватили, а мне необходимо пространство, я хочу убрать сюда зимние одеяла и запасные подушки, у нас ведь всё разбросано как попало. Ольга с практичным видом продолжала стаскивать с плечиков скромные кофточки, юбки и легкие платья своей покойной свекрови. Валентина Ивановна аккуратно развешивала почти всю свою одежду, чтобы та сохраняла опрятный вид...

«Нужно просто перетерпеть... — убеждала себя, стиснув зубы, Ирина, — еще два дня и она уедет. Всего два денечка...» Ирина натужно улыбалась и пыталась контролировать свою мимику, наблюдая за тем, как свекровь Марина Юрьевна, приехавшая к ним в гости, пытается вытянуть научные сведения из пятилетнего внука. Женщина тыкала пальцем в книжонку и задавала один и тот же вопрос: — А это какая буква? — Б! — отвечал внучок, выделывая на полу различные акробатические позиции и едва заглядывая в ту книжечку...

— Ну, вот мы и дома! — громко, с напускной бодростью произнес Сергей и первым шагнул в коридор. За ним, как воробьи, проскочили дети — одиннадцатилетняя Лиза и восьмилетний Артем. Их восторженные возгласы тут же разнеслись по пустому пространству. — Ура! Моя комната та, с окном на дерево? — Нет, моя! Ты обещал, папа! — Дети, угомонитесь. Эта комната будет вашей общей. — Пап, а можно я тут буду спать, у окна? Смотри, какой вид! Сергей с улыбкой последовал за ними, его тяжелые шаги отдавались эхом по голым бетонным полам...

Мужик наклонился над спичками, делая вид, что ему все равно, а сам спросил, кивая на Тамару: - Это кто с тобой такой заморский? - Да вот дочку встретил. Будет у нас фельдшером. Тамара что-то подавила в горле от удивления. Этого "папу" по имени Семён она видела впервые в жизни и никакого родства у них и в помине не было. По крайней мере, кровного... Встретились они случайно, когда Тамара, нагруженная сумками и двумя детьми, сошла с автобуса в пока еще неизвестном ей населенном пункте. Она собиралась работать в этих местах, фельдшером...

— Тебе очень больно, мамуль? — Нисколько, Ниночка, отправляйся лучше в кровать. Я смотрела на нее и не верила. Ей больно, очень больно, и эта боль передавалась мне. В семнадцатилетнем возрасте я по-настоящему верила, что способна отдать собственную жизнь, лишь бы только она продолжала жить. — Ты выпила свои таблетки? Может, приготовить тебе мятного чаю? Или просто стакан воды? Я прекрасно вижу, что тебе действительно нехорошо. — Со мной всё в порядке, моя пташка, тебе давно пора спать, ведь завтра тебя ждут целых две контрольные работы...

- Я всё видела, — прошипела мама, едва мы уселись в нашу старенькую "девятку". - Ты считаешь меня слепой? Ты весь вечер вертелся вокруг той блондинки в красном! Мы с братом Лёшкой переглянулись. Я ничего такого не заметила, да и Лёшка потом подтвердил, что папа просто вежливо разговаривал с гостьей. Тот вечер запомнился мне навсегда. Мы возвращались с дня рождения папиного друга, когда ночь уже полностью вступила в свои права. Звезды, словно серебряные блестки, были рассыпаны по черному бархату неба...