Пойдём со мной

Таня ни о чем не догадывалась. Я наблюдала из укрытия за ее грехом. Из щёли за дверцей шкафа я видела ее выпуклый, по-ослиному упрямый лоб - он склонился над моим столом. Я даже слышала, как билось сердце Глухой Тани… или то билось мое сердце в шкафу? Все смешалось... И видела я, как прислушивается большой бледно-голубой глаз, и стискиваются белые, всегда с трещинками губы. Ее рука протянулась над коробкой и резко рванулась назад с добычей. Потом ещё один раз… И затем глухая Таня выбежала из комнаты так смешно, подскакивая резвым козликом, как никогда не доводилось мне видеть...

Глухую Таню было сложно любить. В нашем доме ее терпели из жалости. Некрасивая и блеклая, оставляющая после себя кислый запах пота и мази - вот какая она была. Эту мазь наш семейный врач выдал Тане от ушной болезни - у нее оттуда постоянно капало, то ли гной, то ли сукровица... В общем, нехорошее творилось с ушами. С семи лет она стала глохнуть. Лето, в которое я впервые увидела и по-настоящему заметила Таню, было худшим в моей жизни. Заочно я уже знала о ней еще с зимы: есть Таня, дочь несчастного пастуха, которого забодал насмерть наш приусадебный бык...

— Ну надо же! Вот так встреча! Кто бы мог подумать, что мы вместе и рожать будем, — воскликнули с койки у окна. Маргарита прямо-таки опешила. Наталья с работы! Они, конечно, не часто пересекались: Маргарита поваром была при больнице, Наталья там же, но медсестрой. Можно сказать, шапочное знакомство, но все же... Приятно встретить "своих" в незнакомом месте. — Привет, ха-ха-ха! И не говори! Слушай, а я и не знала, что ты тоже в декрет собиралась. Когда успела-то? — удивилась Маргарита, тяжело присаживаясь на свою койку...

Сидя в купе, Вера с ужасом разглядывала себя в зеркальце. Кожа ещё ничего, но под глазами — черт знает что. Командировки, презентации, бесконечные «срочные созвоны». Вот и получила устрашающую синеву под глазами. «Как у покойника», - подумала она и провела ладонью по идеально уложенным волосам, поправила асимметричную чёлку и тяжело вздохнула. — Ужасно выгляжу. Вся родня увидит, что я постарела. — Вера, ну хватит драматизировать, — раздался спокойный голос Дениса. Он сидел у окна, в очках, с книжкой какого-то скучного философа, и периодически поглядывал на жену с лёгкой усмешкой...

- У-ух, змеюка! Чего губы раздула, улыбайся сватам. Вот уйдут оне, я те задам жару! Улы-бай-ся! - шипит мать на ухо Машке, делая вид, что поправляет на ней платок. Машка стоит, опустив голову, не шелохнется. Люд натолкался в горницу, ну тьма, дышать нечем: толстые сват и сватья, претендент на руку Машки, он же Никитка Берестяной, по девкам ходок известный, ну и сваха, разумеется - полоротая бабка Грипина, куда ж без нее. Сваха как раз занималась тем, что раззявив рот и раскорячившись на табурете, вещала о достоинствах жениха и его родителей...