Рассказы ВИКТОРИИ

– Верочка, я была неправа. Все одиннадцать лет неправа, и не спорь со мной. Свекровь сидела у нас на кухне, поставив сумку на колени, и улыбалась. Женщина, которая одиннадцать лет звала меня за глаза «Костиной второй попыткой», принесла пирог с капустой и просила прощения. – Бригада придёт в понедельник, – сказала она. – Плитку я присмотрела, гарнитур тоже. Деньги отдам Косте на руки, пусть сам рассчитывается, я в ваших фасадах не разбираюсь. Хватит жить в сарае. Я так и осталась стоять с чайником...

– Ты же дома сидишь без дела. Тебе что, трудно? Костя стоял в коридоре в одном ботинке. Второй держал в руке и разглядывал подошву так внимательно, будто там было написано что-то важное. – Смотря что, – сказала я. – Ты сначала договори. – К матери ездить. Утром и вечером. У неё рука в гипсе, она чайник поднять не может. Я вышла из своей комнаты с выкройкой в руках. В ушах ещё гудело от машинки, я с семи утра строчила. – Через весь город, два раза в день? У меня заказ, Костя. Шторы в кафе «Абрикос», двадцать два метра ткани, срок к середине октября...

Ключ был чужой. Ольга нашла его в кармане мужнего пиджака, когда собирала вещи в чистку. Обычный ключ, длинный, с потёртой бородкой, а на колечке — деревянная бирка, вырезанная вручную. По тёмному дереву выжжены буквы. «Загорье, Полевая, 14». Она опустилась на край кровати прямо в пальто, не сняв даже шарф. Загорье. Слово, которое она двенадцать лет обходила стороной, как обходят выбитую ступеньку на лестнице — по привычке, не глядя. И вот оно лежит у неё на ладони, тёплое от кармана, пахнущее чем-то незнакомым...

Белая роза торчала из щели мусоропровода головкой вниз, будто её затолкали туда второпях и не сумели протолкнуть до конца. Ольга Петровна остановилась на площадке между четвёртым и пятым этажом, поставила пакет с картошкой прямо на бетон и долго смотрела на этот светлый лоскут в полутьме. Потом потянула за стебель. За первой розой пошла вторая, третья. Весь букет — двенадцать штук, перевязанных грубой бечёвкой, — вывалился ей в руки вместе с запахом мокрой бумаги. Лепестки были целые, тугие, с капельками воды у самого основания...