Суд присяжных | Вероника

– Две тысячи восемьсот сорок. Можно переводом, – Стас положил чек на капот моей машины, прямо в осеннюю пыль, и придавил пальцем, чтобы не унесло ветром. Я не сразу поняла, о чём он. Стояла у ворот автосервиса с ключами в кулаке. Мастер только что сказал, что генератор привезут к четвергу, не раньше. – Это что? – Бензин. Я же вчера маму в область на укол возил. Двести двадцать километров туда и обратно, Вер. Сама знаешь, почём сейчас литр. Взяла чек. Заправка на выезде из города, сорок литров девяносто второго...

– Ты ничего не умеешь, я сама! Римма Захаровна выдернула у меня из рук кондитерский мешок так резко, что крем шлёпнулся мне на запястье. Сказала она это громко, на всё кафе. Двадцать с лишним гостей Петра Ильича обернулись от столов, а сам именинник так и застыл с вилкой у рта. – Не обращайте внимания, – свекровь улыбнулась им самой приветливой из своих улыбок. – Невестка у меня только мешается. Всё за ней переделывать приходится. Торт стоял на тележке у кухонной двери. Три яруса медовика, сметанный крем, по бокам грецкий орех...

– Мам, давай сразу договоримся. Не превращай мой юбилей в вечер воспоминаний об отце. Кирилл сказал это прямо в коридоре, не разуваясь. Я вышла к нему с венчиком в руке, на венчике ещё висели взбитые белки. Безе для его же торта. – Это как понимать? – спросила я. – Так и понимать. Оксана сказала, ты у неё просила помочь со слайдами. Фотографии на экран, музыка. Не надо, мам. Просила. Три вечера подряд я сидела над альбомами и выбирала снимки: Кирюша у отца на плечах, Кирюша в гараже с ключом больше собственной ладони, они вдвоём над разобранным «Москвичом», оба чумазые, оба довольные...

– Нина Павловна, сидите на кухне и носа в коридор не высовывайте! – Кристина прошипела это так, как шикают на кошку, которая лезет на стол. – Сейчас придёт Лариса Викторовна. Она мне весь месяц клиенток приводит. Не надо, чтобы она вас тут в халате видела. Я как раз несла из ванной таз с наволочками. Мокрыми, тяжёлыми. Так с тазом посреди коридора и остановилась. – Кристина, это мой коридор, – сказала я. – И халат мой. Я по этому коридору тридцать один год хожу и спрашивать ни у кого не собираюсь...