Полынь-трава

В тот вечер Надежда Кирилловна задержалась и протирала гири уже при лампочке. Фургон стоял у сельпо, задние двери были распахнуты, и от мокрого пола тянуло холодом. Она мыла полки тряпкой на длинной ручке, потом села на ящик, взяла ветошь и стала обтирать гири по одной. Гири были чугунные, тёмные, отполированные ладонями до блеска на ручках. У самой большой откололся край — ещё до неё, лет двадцать назад. Она ставила их в ящик по росту, слева направо, и от этого в ящике делался порядок. Из темноты подошёл Илья Демьянович, постучал костяшкой по борту...

В то утро Пелагея Наумовна развела в тазу глину с песком и села подмазывать печь. Трещина шла от загнётки вверх, тонкая, как волос. Она приметила её ещё в июле и не трогала — по жаре мазать без толку, отскочит. Теперь ночи пошли холодные, скоро топить, а по такой трещине дым потянет в избу. Она мочила тряпку, отжимала и вела ладонью по печному боку. Глина ложилась серым, высохнет — побелеет. В переходе стукнула дверь. Внуки протащили ведро с водой: старший нёс, младший держался за дужку и больше мешал...

Раскладушку Валентина Гордеевна вытащила из чулана в конце мая, потому что дети её всё-таки доломали. Полотно разошлось по краю, где вдоль трубки шла прошивка. Она вынесла раскладушку во двор, разложила на солнце, обмела с неё паутину веником и села на порог с суровой ниткой. Игла шла туго. Валентина протаскивала её плоскогубцами, притягивала стежок, и полотно понемногу сходилось. — Мам, а мы на ней спать будем? — спросил старший, вертясь рядом. — Никто на ней спать не будет. Она в чулане стоять будет, а не под вами прогибаться...

Картошку Ульяна перебирала в подполе, при лампе. Здоровую откладывала в левый угол, порченую в ведро, а среднюю, с глазками, в старую корзину — такую по весне на семена. Пальцы к вечеру стали жёлтые от земли, и под ногтями земля была тоже. Наверху хлопнула дверь, потом другая, и по половицам прошли не свекровины шаги — тяжелее, в сапогах. — Уля! — крикнула сверху Агафья Фоминична. — Подымайся. Гости у нас. Ульяна поставила ведро на нижнюю ступеньку, обтёрла руки о фартук и полезла наверх. В избе...

Капусту Евдокия рубила во дворе. Корыто вынесла к стене, чтобы солнце падало сбоку, и сечка ходила ровно, с тем сухим стуком, по которому в Дворниках издали узнавали, у кого капуста в этот год удалась. Николай на крыльце подгонял раму. Стекло вставил ещё летом, а замазка не держалась, и теперь он клал её по второму разу, придерживая раму коленом. — Соли не жалей, — сказал он, не оборачиваясь. — Не жалею. — В том году кислая вышла. — В том году лето мокрое стояло. Евдокия сгребла нарубленное в ведро, притрусила морковью, взялась за следующий кочан...