Серии

Ботву Ксения снесла за огород и завалила ею яму, где с весны мокла известь. Утро выдалось сухое, земля отдавала теплом, картошку выкопали ещё до Покрова, и на грядах осталась одна морковь да капуста в два ряда. Она вернулась, взяла ведро и стала выбирать морковь. Ботву обрывала на месте, землю обивала о край ведра, мелочь откладывала в подол. Морковь вышла ровная, крупная, с песком в бороздках. За забором прошли бабы с фермы, и одна что-то сказала, а другая засмеялась и оглянулась на их двор. Ксения не подняла головы...

— Пелагея, тебе дратвы не надо? — крикнула через забор Марфа Егоровна. — Своя есть. Пелагея вытащила из-под лавки колодку и села подшивать валенок. Валенок был Витькин, прошлогодний, с протёртой пяткой. Носить его было уже некому, но выбросить целую вещь она не умела и подшивала всё, что попадалось под руку, — свои, соседкины, чужие. Дратву она сучила сама, из льняной нитки с варом, и вар держала в жестянке на печурке, чтобы не густел. Игла шла туго. Пелагея прокалывала шилом, продёргивала дратву, затягивала — и войлок отзывался коротким скрипом...

К Успенью ночи выстыли, и Пелагея взялась доваривать смородину затемно, до жары. Смородина в этом году пошла мелкая, но её было много, и варила она третий день. Таз стоял на плите с четырёх утра, пенка снималась серо-розовая, банки грелись в духовке кверху донцами. Ложка ходила по дну тяжело: варенье уже держалось на ней и падало с неё не каплей, а лоскутом. — Ба, оса влезла! Она сняла таз с огня и вышла на крыльцо, не выпуская из руки шумовки. Дом теперь без него. часть 1 Витька стоял над миской с пенками и держал над ней лопух, готовый прихлопнуть...

Полозья у санок сошли с ладу, и Пелагея вынесла их в сени, к верстаку. Санки были дедовы: Матвей сколотил их в шестьдесят восьмом из берёзовых обрезков, оковал полозья жестью от старого бака, а вязки сплёл из сыромятного ремня. Теперь жесть с левого полоза отстала и загнулась усом, и этим усом Витька уже располосовал себе валенок. Она зажала санки коленом, подцепила ус клещами и стала подгибать его назад, к дереву. Железо не шло, надо было греть. Пелагея сходила в избу за углями, вынесла их в консервной банке и подержала жесть над банкой, пока та не потемнела...

Почтальонка пришла в Ольхино в пятницу, к обеду, и застала Таисью на огуречной гряде. — Хозяйка, тебе одно. Таисья вытерла руки о фартук и взяла конверт. Почтальонка постояла, обмахиваясь сумкой, посмотрела на пустую улицу и пошла назад, к своему велосипеду, оставленному у поворота. Ходить ей теперь было в четыре дома. Огурцы в этом году пошли ранние. Таисья обобрала гряду, снесла корзину в сени и села на крыльцо, разрезав конверт ножом. Галя писала, что у неё всё хорошо, что дали разряд, что в столовой поставили новую электроплиту и от неё жарко...

Колодец за ночь затянуло, и Таисья сбила лёд пешнёй, прежде чем опустить ведро. Лёд был молодой, в палец, и пешня прошла его с одного удара. Внизу чёрно блеснуло. Она вытянула бадью, перелила в своё ведро, оцинкованное, и понесла к дому, отставив руку. Мороз стоял вторую неделю и держался ровно, без ветра. Снег на улице лежал нетронутый до самой поскотины: чистить его стало некому и не для кого. Дом ушёл под снос. часть 1 У Кузнецовых окна были забиты крест-накрест горбылём. У Сысоевых крыльцо занесло по перила...