Мир интереснее, чем кажется

В Париже, в национальной библиотеке, лежит женский рабочий дневник, который нельзя просто взять и открыть. Чтобы полистать его, вы сначала подпишете бумагу. В бумаге сказано, что вы предупреждены о риске для здоровья и берёте его на себя. Потом вам выдадут перчатки и защиту. И только тогда положат перед вами обычную с виду тетрадь: тесный почерк, столбики расчётов, даты, пятна от реактивов. Это не государственная тайна и не улика. Это лабораторный журнал. Просто он уже почти сто лет тихо светит смертью,...

В 1994 году немецкий археолог Клаус Шмидт поднялся на пыльный холм на юго-востоке Турции, недалеко от города Шанлыурфа. Место было так себе, невзрачное: сухая горбатая возвышенность, каменистая земля, редкая трава. До него сюда уже заглядывали, посмотрели, пожали плечами и ушли — решили, что тут в лучшем случае заброшенное средневековое кладбище. Шмидт задержался всего на несколько минут. И этих минут хватило, чтобы решить судьбу всей его оставшейся жизни. Шмидт пригляделся к камням, торчавшим из земли, и у него, что называется, ёкнуло...

Представьте молодую кукушку. Родителей своих она в глаза не видела: кукушки, как известно любому школьнику, подбрасывают яйца в чужие гнёзда, и вырастили её приёмные пичуги совсем другого вида. То есть у неё нет ни отца рядом, ни матери, ни старших, за кем можно было бы повторять. Никакого «делай, как я». И вот приходит осень. Что-то в этой кукушке включается. Она поднимается в воздух и летит. Одна. За тысячи километров, через горы, через море, через пустыню, в определённое место в Африке, где ни разу в жизни не была...

Спросите любого человека за сорок, и он скажет вам примерно одно и то же. В детстве время шло медленно. Одно лето между двумя учебными годами тянулось как целая эпоха. Три месяца каникул это был огромный, почти бескрайний срок, в который умещалось столько всего, что начало июня к концу августа вспоминалось как что-то давнее. А теперь? А теперь ты моргнул, и уже снова декабрь. Год пролетел, и ты не очень понимаешь, куда. Только что была весна. Это не ворчание и не «раньше трава была зеленее». Ощущение, что время с возрастом разгоняется, есть почти у всех...

Зимой сорок второго года в одном из зданий на Исаакиевской площади в Ленинграде было так же холодно, как на улице. Не топили. Люди сидели в пальто, в намотанных поверх шапок платках, в варежках с обрезанными пальцами, и от дыхания шёл пар. А вокруг них, на деревянных полках, в жестяных коробках и бумажных пакетах, лежала еда. Много еды. Рис, пшеница, горох, кукуруза, чечевица. В подвале, укрытый от крыс и мороза, лежал картофель. Десятки тонн зерна, собранного со всех концов Земли. Я долго не мог этого уложить в голове...