Ия Вовк | Начинающий писатель

Нина проснулась не от звонка и не от шагов. Сыновья открыли дверь своими ключами так уверенно, как открывают не чужую квартиру, а кладовку на даче. В прихожей звякнула связка, потом на кухне задели стул, включили чайник. Нина лежала в спальне и не отзывалась. Накануне она почти согласилась пойти с ними к нотариусу, но утром не нашла в себе сил снова слушать про заботу, платежи и «нам же проще за тебя всё решить». — Если сегодня подпишет, к лету успеем, — сказал Стас. Его голос шёл сквозь неплотно закрытую дверь ясно, без шёпота...

У больничного крыльца Раиса Семёновна смотрела не на дочь, а на свою клетчатую сумку. Сверху торчали домашние тапки, один сполз набок и прижал угол серого конверта с выпиской. После операции на ноге ей нельзя было спешить, нельзя было резко вставать, но Жанна говорила так, словно мать нарочно растягивала минуты. — Мам, я не буду таскать тебя на руках, — сказала она и поправила рукав светлого пальто. — Ты сама отказалась от нормального ухода. Твои проблемы, мам. Машина стояла у бордюра с мигающей аварийкой...

— Почему пенсия не пришла? — спросила Нина без приветствия. Надежда стояла у маминой кровати с мокрой тряпкой в руке. Клавдия Степановна опять не успела дойти до уборной и теперь сидела в кресле, сжав колени ладонями, а на подоле её домашнего халата расползалось тёмное пятно. На тумбочке лежали мамины очки, пустой стакан и конверт, куда Надежда хотела отложить остаток пенсии до следующего платежа за квартиру. — Нин, мама живёт у меня, — сказала она и сама услышала, как устало прозвучал голос. — Деньги идут на неё...

Юлия нашла записку не среди бумаг, где Максим велел смотреть в первую очередь, а в старом отцовском жилете. Она хотела снять с него пропуск водоканала, зацепилась ногтем за подкладку и услышала сухой хруст. В потайном кармане лежал сложенный листок, исписанный тяжёлым почерком Петра Егоровича. «Дочка, завтра ровно в 16:00 будь у старой берёзы за оградой. Одна. Максиму не говори. Чёрную тетрадь дома не открывай. Слушай себя, а не тех, кто громче всех жалеет». Юлия перечитала последние слова и села на край продавленной тахты...