Непростые родственнички

Четырнадцатого мая мама достала из шкафа светлое пальто, хотя за окном уже зеленели дворы. Она повесила его на спинку стула. Потом села рядом, а телевизор не включила. — Ты же не собираешься выходить? — спросила я, ставя у двери коробку с пакетами. — Не собираюсь, но пальто пусть пока побудет здесь, — ответила мама. — В мае ты не вынимаешь его из шкафа без причины. Мама поправила заколку в седых волосах и повернула чайник носиком к стене. — Вещам иногда тоже нужен воздух, Тая. Я приехала помочь ей разобрать вещи перед ремонтом кухни...

Чемодан стоял у входной двери, перетянутый жёлтым ремнём. Рядом на табурете лежали мои очки в футляре, а на полу, прямо у коврика, красовались домашние тапочки. Арсений расставил их носами к стене, как в гостинице. В марте мне исполнилось шестьдесят. Я давно знала: когда сын говорил ровно и тихо, он уже решил всё за двоих. На кухне Вера вытирала сухую столешницу. Арсений сидел у окна и листал телефон. — Это что? — спросила я, кивнув на чемодан. — Мам, давай спокойно. — Я спросила, что это. Он положил телефон рядом с сахарницей...

Когда Светлана забрала у меня ключи от квартиры, я вспомнила про складной стул в багажнике. За мной она обещала вернуться через две недели. Мне было шестьдесят четыре. Я жила одна в двушке и всё решала сама. Трубы в ванной меняли, а Светлана говорила о сырой штукатурке, коробках и рабочих. Она убедила меня поехать в пансионат. — Там всего на две недели, мам. Отдохнёшь, почитаешь, с людьми поговоришь. — А ключи зачем забрала? — Чтобы не потерялись. У тебя там один шкаф и стол, куда ты их денешь? На связке висел деревянный домик с кривой крышей...

Шестого числа я всегда просыпалась раньше будильника. Не из-за работы. В этот день банк списывал с моей карты 18 700 рублей за кредит, который Варвара называла своим. Я знала это заранее. После перевода шла к терминалу у супермаркета, печатала квитанцию и прятала её в жёлтый конверт. Он лежал на кухне за стопкой полотенец. За три года конверт раздулся так, что клапан держался на честном слове. В то мартовское утро Варвара позвонила сама. — Зоя, списали уже? — Да. — Спасибо. Я к апрелю соберу и отдам тебе сразу за три месяца...

В четверг Степан Павлович приехал в больницу. Он положил на тумбочку очки, телефон и синюю связку ключей с маленькой лодочкой. День уже уходил. Зою Арсеньевну оставили в палате до утра, потому что ей стало нехорошо прямо на кухне. — Зарядку я тоже взял, — сказал сосед. — Она возле чайника лежала. Зоя провела пальцем по экрану. Ростиславу она звонила четыре раза. Он не ответил ни разу. — Наверное, не слышит, — сказала она и сразу отвернулась к стене. Степан Павлович снял кепку и сел на стул. Он знал: когда Зоя говорила о сыне ровным голосом, спорить было бесполезно...