Ия Вовк | Начинающий писатель

Замок на двери моей комнаты появился в день, когда я несла домой пакет с творогом и яблоками. Я открыла входную дверь своим ключом, поставила пакет на табуретку и не сразу поняла, почему привычная ручка стала чужой. Новая скважина блестела так нагло, словно её только что протёрли тряпкой. Роман вышел из кухни. На плече у него висело полотенце, в руке он держал отвёртку. — Мам, только спокойно. Я посмотрела на отвёртку, потом на дверь. — Это что? — Замок. Чтобы Варя не лазила к тебе без спроса. — Варя никогда ко мне не лазила...

Варя приехала в час сорок ночи и держала мою старую тетрадь обеими руками. На лестничной площадке у неё был такой вид, как у человека, который дошёл до нужной двери и только тут понял, что обратно идти поздно. — Мама, почему ты не вошла тогда? Я не спросила, о чём она. Сразу поняла. Верхняя полка шкафа была единственным местом в квартире, куда Варя никогда не заглядывала. Там стояла коробка из-под ёлочных игрушек: три стеклянных шара, детская фотография дочери, белая шаль и тетрадь в мелкую клетку...

Роман приехал ко мне в половине второго ночи. За десять лет он ни разу не звонил в мою дверь так поздно, да и днём появлялся редко. Я открыла не сразу. Сначала услышала, как на площадке кто-то переставил ноги, потом короткий стук, потом тишину, в которой я успела подумать про чайник: выключила ли я его? Странная мысль, когда за дверью стоит сын, которого ты ждёшь годами. На пороге Роман держал старый конверт. Бумага потемнела по краям, марка была погашена, а поверх адреса стоял мой почерк. Внизу, в углу, кто-то другой вывел карандашом: «не отдавать»...

Павел стоял у подъезда младшего сына и держал телефон двумя руками. Экран уже погас, а он всё смотрел на своё отражение в чёрном стекле. — Набирай сам, — сказала я. — Ты же знаешь номер. — Знаю. Но сегодня звонишь ты. У Павла пальто было застёгнуто криво, одна пуговица ушла не в свою петлю. Обычно он замечал такое первым и сердился. Сейчас только провёл ладонью по карману, где лежали ключи от нашей сырой квартиры. Сорок пять лет мой муж знал, какой сын у него главный. Старший Степан был гордостью, продолжением фамилии, человеком, про которого Павел говорил громче, чем про себя...