ЖЕНСКАЯ СУДЬБА

– Посуточную снимем, я даже половину оплачу. Но жить у нас твои не будут. Всё, закрыли тему. Олег сказал это, не поднимая головы. Гонял вилкой по тарелке кусок котлеты, как будто там было что-то поинтереснее меня. Я поставила чайник на плиту. Не включила. Просто поставила. – Почему? – Потому что у нас две комнаты. Потому что мне в шесть вставать. Потому что отец твой после операции будет с ходунками шаркать в туалет всю ночь, а мама твоя храпит так, что в Тотьме слышно. – Твоя мама прошлой весной полтора месяца спала в Кирилловой комнате...

– Дом мы уже присмотрели, Инночка. Крепкий, с газом, участок двенадцать соток. Задаток в пятницу вносим. Свекровь говорила это, не снимая куртки, и одновременно пристраивала на тумбочку пакет с пирогами. – Какой дом? – У меня в руке была тряпка, я как раз протирала зеркало в прихожей. – Чей задаток? – Как чей. Твой. Три недели до этого разговора Раиса Степановна была другим человеком. Девятнадцать лет я у неё ходила в «Инне» через губу, а тут вдруг «Инночка», «доченька», «ты у нас золото». Звонила через день...

– Пусть обе сдадут слюну, и закончим этот цирк. Завтра в одиннадцать, я уже записал. Артём стоял в прихожей не разувшись, с куртки текло на коврик, а в руке он держал серый бумажный конверт двумя пальцами, будто это была чужая справка, а не наши дети. – Кто сдаст? – переспросила я. – Катя и Соня. Обе. На плите шипели голубцы. Первое, что я подумала, – надо выключить, а то пригорит. Не выключила. – То есть ты сейчас сказал, что наши дочери, возможно, не твои. – Я сказал, что хочу бумагу. Шестнадцать лет вместе...