ЖЕНСКАЯ СУДЬБА

– Пусть обе сдадут слюну, и закончим этот цирк. Завтра в одиннадцать, я уже записал. Артём стоял в прихожей не разувшись, с куртки текло на коврик, а в руке он держал серый бумажный конверт двумя пальцами, будто это была чужая справка, а не наши дети. – Кто сдаст? – переспросила я. – Катя и Соня. Обе. На плите шипели голубцы. Первое, что я подумала, – надо выключить, а то пригорит. Не выключила. – То есть ты сейчас сказал, что наши дочери, возможно, не твои. – Я сказал, что хочу бумагу. Шестнадцать лет вместе...

Карточка с её именем лежала на кухонном подоконнике — между влажным полотенцем и пустой коробкой из-под свечей. «Наталья» — крупными синими буквами, рукой Ирины, с завитком на конце. Все остальные карточки уже стояли на большом столе в гостиной, прислонённые к фужерам. Тридцать штук. А её — здесь, у окна, где пахло горелым сахаром и мокрой тряпкой. Наталья взяла её двумя пальцами, повертела и положила обратно. Ровно в то же место. Ей сорок два, и за шестнадцать лет она научилась не делать выводов раньше времени...

– Твои родители – твои проблемы. Я на них не подписывался. Костя сказал это, даже не обернувшись, и полез в холодильник за сыром. Я стояла в дверях кухни в куртке, сумка на плече, сапоги не сняла. – Подписывался, – говорю. – Двадцать один год назад. В загсе. – Там про котёл ничего не было. Котёл у моих родителей сдох накануне ночью. Старый, чугунный, отец его каждую осень чинил изолентой и уговорами. В этот раз не завёлся совсем. Приехал мастер, постучал, послушал, развёл руками: варить нечего, дешевле поставить новый...

– Я на это колье всё спустил, до копейки. Такое не каждой достанется. Голос мужа я узнаю через любую дверь. Двадцать три года вместе, тут хоть шёпотом говори. Я стояла в предбаннике Серёгиного гаража с пустым тазом из-под салата и не заходила. За столом гоготнули. Кто-то спросил, сколько отдал. Виктор ответил, что не их ума дело, но таким голосом, каким отвечают, когда очень хотят, чтобы спросили ещё раз. Я зашла. – Какое колье, Витя? Тишина была короткая, но я её запомнила. Серёга уронил вилку и полез за ней под стол, хотя вилка лежала у его ноги...