Быть может | Рассказы

Некоторые мужчины коллекционируют марки, монеты или старые пластинки. А Руслан Фетисов, сорока трех лет, мастер по ремонту промышленного оборудования, коллекционировал женщин. Точнее, ему нравилось думать, что он их коллекционирует. Нелли узнала обо всем в четверг. Обычный ноябрьский четверг, когда небо над городом висит как мокрая простыня и хочется завернуться в плед, выпить чаю и никуда не ходить. Но Нелли ходила. На работу, в магазин, в школу за двенадцатилетней Полиной. Кот, толстый серый перс...

Судья зачитала решение монотонным голосом, каким обычно зачитывают прогноз погоды: без эмоций, без пауз, без оглядки на то, что от каждого слова у кого-то в зале сжимается желудок. Брак расторгнут. Имущество поделено. Сын Тимофей, одиннадцати лет, остается с матерью. Алименты в размере четверти дохода. Вот и все. Тринадцать лет брака уместились в четыре страницы судебного решения. Марина вышла из зала и села на деревянную скамейку в коридоре. Ноги гудели: утром она простояла в пробке сорок минут, потом бежала от парковки, потому что опаздывала...

Утро у Любы начиналось в пять сорок. Будильник пищал, и начинался марафон из завтраков, глажки школьной формы и проверки домашних заданий у десятилетнего Кирилла. А потом еще сорок минут в маршрутке до завода. Муж Геннадий в это время спал. Он вообще с недавних пор много спал. Работал Геннадий менеджером по продажам в фирме, торгующей стройматериалами, и жаловался на усталость с регулярностью часового механизма. Правда, усталость эта странным образом не мешала ему до полуночи сидеть в телефоне, тихо посмеиваясь над чем-то в мессенджере...

Школьное собрание, третий «Б». Октябрь. За окнами класса темнело рано, и лампы дневного света гудели, как пчёлы в банке. Родители сидели за детскими партами, неловко подогнув колени. Пахло мелом и чьими-то духами. Галя сидела в третьем ряду, с краю, у стены. Она всегда садилась с краю, чтобы можно было выйти незаметно, если начнут обсуждать деньги на нужды класса. Денег было мало. После развода их стало столько, что слово «бюджет» звучало как издёвка. Скорее «выживание», распределённое по дням. Классная, Тамара Николаевна, говорила про успеваемость...

Люда открыла банковское приложение, посмотрела на баланс и решила, что телефон сломался. Потому что ноль рублей на семейной карте в двадцатых числах месяца — это не баланс, это диагноз. Она закрыла приложение. Открыла снова. Ноль. Подождала, может, зависло. Обновила. Ноль. Тот же ноль, круглый и наглый, как дырка в кармане. Маринка сидела за кухонным столом и рисовала кота. Кот был фиолетовый, с тремя ушами. Восемь лет, второй класс, воображение работает без выходных. – Мам, у нас есть сок? – Сейчас, Мариш...

Шестьдесят гостей подняли бокалы за здоровье Валерия Дымченко, и только Тоня знала, что поднимает в последний раз. В ресторан «Старая пристань» пахло жареным мясом и лилиями. Лилии Тоня заказывала сама, объехала четыре цветочных магазина, потому что Валера хотел именно белые, именно крупные, именно чтобы «не хуже, чем у Сечкина на пятидесятилетии». Сечкин, партнёр по бизнесу, сидел через два стола и уже раскраснелся от коньяка. Тоня поправила блузку. Новую, кремовую, купленную специально к юбилею...

Марина гладила мужу десятую рубашку, когда он произнёс фразу, от которой утюг замер в воздухе. – Ты без меня никто. – брякнул муж между делом. Даже не повернулся, листал что-то в телефоне, привалившись к дверному косяку. Как будто температуру назвал или курс доллара. Факт, не оскорбление. Марина поставила утюг на подставку. Пар зашипел и растворился. Рубашка, белая, хлопковая, с монограммой «О.Д.» на манжете, лежала перед ней, как сдавшийся флаг. Олег Дымов. Десять рубашек на рабочую неделю, по две в день, потому что после обеда он переодевается...

Лена даже на секунду поверила, что вечер удастся пережить без скандала. На кухне пахло жареной рыбой, укропом и мокрой курткой, которую Виктор бросил на спинку стула, не поправив до конца рукава. За окном было темно, сыро, и ветер сыпал в стекло мелким холодным дождём, как будто кто-то на лестнице встряхивал сито. Муж уже не первый раз возвращался так поздно. В этом и была проблема. – Ты только не устраивай сцену, - сказал Виктор и даже улыбнулся. Лена посмотрела на него и медленно поставила тарелку на стол...

Нина резала лук и плакала. Удобно: можно было не объяснять почему слёзы. На плите булькал борщ, тот самый, с фасолью, как Гена любит. Часы над холодильником показывали без двадцати семь. Он обещал быть к семи. Или не обещал. Просто так повелось за двенадцать лет: без двадцати она начинает накрывать, без десяти он звонит из машины, в семь ровно открывается дверь. И каждый вечер у неё внутри что-то сжимается минут за пятнадцать до этого звонка. Не страх. Скорее привычка к страху, что ещё хуже. Потому что привычка говорит о том, что ты с этим согласилась...