Без права на манипуляцию

– Ну ты даёшь, Марго. Это сколько ж такая курточка стоит? Андрюш, ты глянь, как женушка шикует. Зоя даже не пыталась скрыть ехидство в голосе. Она стояла в дверях кухни, лениво помешивая чай, и сверлила взглядом мою новую ветровку. Я как раз вешала её на плечики в коридоре, собираясь на встречу. Андрей завтракал за столом, просматривая график операций в телефоне. Он поднял голову. – А что такое? – Да ничего, – Зоя хмыкнула и пригубила из кружки. – Просто я свою зарплату училки видела только в расчётках...

– Марго, ты только не волнуйся, но к нам едут. Андрей говорил нарочито будничным тоном, каким обычно сообщают о прорыве канализации или сгоревшем ужине. Слишком спокойно для хирурга, который только что вышел из душа. Я сидела на кухне с чашкой чая и смотрела на экран ноутбука, где завис недописанный отчет по фриланс-проекту. На часах было 19:43. – Кто? – спросила не оборачиваясь, хотя холодок в груди уже пробежал. – Инспектор из лицензионно-разрешительного отдела. И участковый с ними. Говорят, поступил сигнал, что у нас оружие хранится с нарушениями...

– Ты просто не в ресурсе, Валь. Это нормально. Мы это проработаем. Виталий говорил мягко. Бархатно. Так говорят с тяжелобольными или с маленькими детьми, которые не понимают очевидных вещей. Он держал её за руку, чуть поглаживая запястье большим пальцем. Я сидела напротив и резала стейк. Мясо было отличное – прожарка медиум, розовая серединка. Дом Андрея и Сони, наших давних друзей, сиял чистотой и дорогим ремонтом. За столом нас было шестеро: мы с Андреем, хозяева, и эта пара – Виталий с Валей. Валя тогда запнулась на полуслове...

– Мама, можно я завтра в школу не пойду? Соня спросила это, не поднимая глаз от тарелки с остывшим ужином. Котлета была разломана вилкой на мелкие кусочки, но ни один не отправился в рот. Пальцы дочери нервно теребили край бумажной салфетки, скатывая её в тугие катышки. Обычно после математики она трещит без умолку, а тут молчит, как партизан на допросе. Я сделала глоток чая. Отставила кружку. Тишина на кухне стала ватной, густой. – Что случилось? – Ничего, – плечи дернулись в защитном жесте. Слишком быстро дернулись...

– Конечно, детскую мы бы сделали здесь, – Татьяна обвела рукой светлую комнату с эркером, где сейчас стоял мой письменный стол и стеллаж с папками. – А эту каморку, – она кивнула в сторону спальни Кирилла, – под кладовку. Или под кабинет Андрюше. Дети пусть на солнышке просыпаются. Андрей стоял у окна и молчал. В его руке медленно остывала чашка с недопитым кофе. Я видела, как дрогнула желвак на его скуле. Он обожал эту комнату. Мы вместе выбирали для нее цвет стен – сложный серо-голубой, под цвет грозового неба...

– Маргарита, дорогая, тебе точно нужно попить витамины для памяти, – Елена сочувственно приложила ладонь к щеке, глядя на меня поверх фужера. – Или, может, сразу к профильному специалисту? Это же не шутки – дарить вещи, а через неделю требовать их назад, обвиняя родню в воровстве. Мы сидели в гостиной у свекрови. Семейный ужин в честь дня рождения Инны Сергеевны был в самом разгаре. Андрей, мой муж, замер с вилкой в руке, переводя взгляд с сестры на меня. В воздухе пахло запеченной уткой и назревающим скандалом...

– Ключи на стол положите, Инна. И чемодан свой заберите, он в прихожей мешает. Я стояла в дверях собственной гостиной, сложив руки на груди. На мне был мой любимый фиолетовый пиджак – броня, в которой я всегда чувствовала себя максимально собранной. Инна, младшая сестра моего мужа, застыла с бокалом моего же коллекционного вина в руке. На диване вразвалку сидели двое её друзей, которых я видела впервые в жизни. В воздухе пахло дорогим парфюмом и чем-то жареным. – Марго, ты чего? – Инна попыталась изобразить на лице привычную «милую дурочку», но я видела, как у неё дернулся уголок левого глаза...

– Мама не берет трубку уже четвертые сутки, Наталья. Если ты сейчас же не скажешь, где она, я подаю заявление о похищении. Наталья на том конце провода издала короткий, сухой смешок, в котором я безошибочно считала фальшь. Так смеются люди, которые уже заготовили линию обороны, но еще не уверены, что она выдержит мой напор. – Рит, не драматизируй. Маме нужен покой, а не твои допросы. У неё давление под двести, а ты звонишь и требуешь отчётов. Я её перевезла к себе, нам так удобнее. – Удобнее кому? – я почувствовала, как кончики пальцев стали ледяными...

– А ты на каком основании здесь распоряжаешься? Ключи на стол положила, быстро! – голос Алины сорвался на высокой ноте. Я стояла чуть позади племянницы в душном коридоре хрущевки. Воздух здесь был пропитан запахом дешевых сигарет и жареного лука – верный признак того, что новые жильцы уже вовсю осваивали территорию. Алина трясущимися руками пыталась вставить свой ключ в замок, но личинка была новой, блестящей, абсолютно чужой. Из-за двери донеслось шарканье, и на пороге возникла Светлана. В домашнем халате, с полотенцем на голове, она выглядела так, будто жила здесь вечность...

– Виталик, ты же сам видишь, она вчера пять раз спросила, где ключи, которые держала в руках. Это уже не просто забывчивость. Это начало конца. Я произнесла это тихим, обволакивающим голосом, который когда-то помогал мне вытаскивать самоубийц с крыш. Сейчас я вытаскивала из своего мужа остатки здравого смысла. Виталий сидел на кухне, ссутулившись над чашкой остывшего чая. Его пальцы, привыкшие к скальпелю, мелко дрожали. – Мама всегда была немного рассеянной, Марго. Может, просто давление? – он поднял на меня глаза, в которых плескалась надежда...

Замок щелкнул, отрезая Наталью от коридора, где затихали шаги и приглушенный всхлип Марины. В тишине кухни капал кран – тот самый, которым Тамара Степановна методично смыла доказательства. Наталья стояла неподвижно, чувствуя, как внутри закипает холодная, оперская ярость. Она не стала биться в дверь. Вместо этого женщина подошла к окну и увидела, как внизу Марину заталкивают в серый микроавтобус без опознавательных знаков. 👉🏻 [НАЧАЛО] – Виктор, ключ, – не оборачиваясь, бросила она. Брат сидел на табурете, спрятав лицо в ладонях...

– Ты же сама сказала, что на все лето дом свободен, – Антонина Петровна перехватила мою руку прямо у дверного проема, едва я успела вставить ключ в замок. Я замерла. В прихожей пахло тяжелыми духами свекрови и почему-то сыростью. Андрей еще не вернулся со смены, дети были у моей мамы, и тишина в квартире казалась неестественной, пока её не разрезал этот вкрадчивый, обвиняющий тон. – Добрый вечер, Антонина Петровна. Проходите, чего мы на пороге стоим? – Я аккуратно высвободила запястье. Кожа под её пальцами горела...