Литературная гостиная

«Ложи трубку, перезвоню». Прислала мне сообщение мама на прошлой неделе. Я смотрела на экран минуты три. Не злилась, но чувствовала, как внутри что-то натягивается, словно струна. Знакомое чувство? Чужая ошибка царапает. И не потому, что мы снобы и хотим самоутвердиться за чужой счёт. А потому, что язык в нас живёт. Это система, которую мы носим внутри себя, и когда кто-то рядом сбивает её ритм, мы реагируем с негативом. Я давно пытаюсь понять, где проходит граница между нормальной языковой чуткостью и раздражением, от которого трудно избавиться...

Недавно у меня возник спор с подругой за чаем. Она редактор с двадцатилетним стажем уверяла, что слово «шопинг» с двумя «п» это безграмотность. Я возразила. Мы открыли свежий словарь, чтобы добить аргумент окончательно. И обе замолчали. В словаре стояли оба варианта. Русский язык, особенно в той его части, что касается заимствований, гораздо терпимее к нам, чем мы думаем. Есть целый пласт слов, где норма не одна, а две или даже три. Спорить о них всё равно что спорить, какой ботинок надевать первым...

Представьте" студент перед экзаменом, актриса перед выходом на сцену, водитель перед дальней дорогой. Что они слышат на пороге? Не «успехов» и не «удачи». А странное, на первый взгляд бессмысленное пожелание: ни пуха ни пера. И обязательный ответ, после которого почему-то становится спокойнее: к чёрту. Я много лет изучаю такие фразы. Они интересны мне тем, что их произносят, не задумываясь о смысле. А смысл там есть. И часто он уходит корнями куда глубже, чем кажется. Начнём с прямого, буквального чтения...

Когда я впервые задумалась, почему мы говорим «неуклюжий», но никогда не скажем «уклюжий», в голову пришла странная мысль. А ведь в нашей речи живут целые семьи слов, у которых исчез самый главный родственник. Будто бы остались только внуки и правнуки, а основатель династии давно забыты. Такие слова я называю языковыми тенями. Их будто уже нет, но их след слышен каждый день. Просто стоит прислушаться к словам обыденного разговора, и становится ясно: они по-прежнему рядом. Сейчас расскажу именно о семи исчезнувших словах...

Я долго была уверена, что эпилог в «Преступлении и наказании» это формальность. Развязка для тех, кто любит, чтобы всё разложили по полочкам. Раскольников осуждён, едет на каторгу, Соня за ним, занавес. Так меня учили в школе, так читали все мои знакомые. Но однажды я перечитала эпилог не спеша. И мне стало стыдно за все предыдущие разы. Дело даже не в том, что я пропустила «важное послание автора»: этот штамп я обещаю в статье не повторять. Дело в том, что вторая глава эпилога написана будто другим Достоевским...