Литературная гостиная

Я стояла в прихожей и держала в руках связку ключей. Три ключа на кожаном брелоке в форме подковы. Такой брелок я подарила маме на её шестидесятилетие. За год до того, как её не стало. – Валя, ты чего застыла? – крикнула из кухни Жанна. – Я чайник поставила. Я смотрела на подкову и не могла шевельнуться. Ключи лежали на дне её сумки, между косметичкой и телефоном. Я полезла за влажными салфетками, а достала – это. – Иду, – сказала я своим обычным голосом. И сама удивилась, что он у меня ещё есть...

Звонок прозвучал в четверть седьмого. Я как раз убирала последний противень с эклерами, и руки были в муке по локоть. Домофон я не жаловала – в моём доме почти никто не звонил без предупреждения. – Кто там? – спросила я, вытирая руки о фартук. В трубке долго молчали. Потом я услышала голос, который узнала бы даже во сне. Даже через двадцать лет. – Верочка. Это мама. Открой, пожалуйста. Ровно пять лет и два месяца я не слышала этого голоса. И ни разу за это время слово «Верочка» не звучало у меня в квартире...

Платье висело на дверце шкафа. Белое, простое, без всяких кружев и стразов. Я смотрела на него и всё ещё не могла поверить, что через месяц надену его на свою свадьбу, на свой самый ожидаемый день. – Я против! Выбирай я, или эта малолетка! Голос Людмилы Петровны раздался из кухни - громкий, резкий, такой, что, казалось, задрожали стены. Я замерла в коридоре, прижимая к себе коробку с туфлями: только что из магазина, и от картона всё ещё исходил свежий запах. Артём что-то ответил, но слишком тихо...

Он стоял в прихожей с двумя чемоданами и говорил так, будто читал по бумажке. Как будто репетировал перед зеркалом. Наверное, и правда репетировал. – Вера, ты пойми, – начал он тем тоном, каким объявляют по радио погоду. – Ты уже старая для меня. Мы разные. Я развиваюсь, а ты… ты тянешь вниз. Я стояла в халате, который он когда-то подарил мне на сорокалетие. Горчичный, махровый, тёплый. Тогда он сказал: «Тепло тебе будет, солнышко». Теперь его взгляд скользил по халату с таким презрением, будто виноват был даже он...