Тарелочки

Как проехать больше трёх с половиной тысяч километров, оказаться в Печорах — и не увидеть Псковский кремль? Вопрос риторический, ответа не предполагающий. Я уже знал: мы едем. Времени, дескать, достаточно. Жизнь, конечно, по длине своей у каждого своя, но на этот рывок нам времени хватит. Аргумент, против которого у нашей братии не было возражений. У нас вообще редко бывают возражения, когда речь идёт о том, чтобы добавить к маршруту ещё какой-нибудь фортификационный шедевр. Тем более если он ни разу не был взят штурмом...

По сложившемуся обычаю, утро началось со службы. Певчие выводили что-то ангельски-непостижимое, ладан плыл под сводами, а наша братия, уже порядком приученная к монастырскому ритму, благоговейно выстаивала, не шатаясь...

После вечерней трапезы — той самой, где монастырская гречка с прижаренным луком и несколькими звездами Мишлен почему-то казалась вкуснее ресторанных изысков — наш неутомимый предводитель изрёк очередную истину...

Хмурое дождливое утро пришло к нам не с пением птиц и не с колокольным звоном. Оно пришло переглядами пасечников — тех самых, что ещё вчера немного разговлялись и оглашали окрестности богатырским шёпотом. «Тихо! Леха спит!» — это эхо, спустя пять часов, всё ещё бродило по Дивеево усталым призраком. Леха, впрочем, уже не спал. Он стоял над нашими сумками, бодрый, как пионер на линейке, и загадочно улыбался. Ох, не к добру эта ухмылка. Сборы были короткими, расставания — трудными. Мы обняли наш двухъярусный...

Утро было хмурым. Не в том смысле, что мы проснулись с тяжелой головой (хотя кое-кто — да, имена называть не буду, они сами знают), а в том смысле, что небо над Дивеево решило прикинуться ноябрем. Низкие серые облака висели так, будто кто-то забыл их поднять повыше...

Путь в Дивеево, вопреки всем законам жанра, оказался не испытанием, а почти курортным променадом. Секрет прост: мы, наученные горьким опытом похмельного бытия, запаслись в Санаксаре стратегическим резервом. Тот самый квас, «кажется, не без хмеля», и печеный на дровах хлеб теперь путешествовали в салоне машины, источая аромат, от которого даже у трезвенника случился бы приступ умиления. Наша троица, еще утром напоминавшая персонажей дантовского чистилища, теперь довольно улыбалась и мерно раскачивалась в такт дорожным ямам...

Продолжение. Наш караван теряет боевую единицу, а небесная канцелярия устраивает нам водные процедуры с отягчающими обстоятельствами. На выезде из Вешенской обители авто-тандем постиг раскол. Не церковный, конечно, но оттого не менее драматичный...

Утро встретило нас запахом постной каши и тягостным осознанием собственной бренности. Трапеза в монастыре — это особый вид смирения. Ты сидишь за длинным столом, пытаешься не греметь ложкой, и всем своим существом транслируешь благочестие. Получается, правда, не у всех. Димитрий, Павел и Александр — наша святая троица с самой несвятой головной болью — всё ещё напоминали персонажей картины «Последний день Помпеи», только без пафоса. Похмелье, как выяснилось, штука живучая: ни ночёвка в святой обители, ни утреннее молитвенное правило не изгнали демона этанола...

Мой внутренний графоман еще не успел осушить чернильницу и поставить жирную точку в саге о суровом валаамском ветре, как на меня обрушился коллективный зуд моих старых друзей. «Достань с антресолей памяти наше великое паломничество!» — требовали они...

Главная усадьба. Сформировавшись в конце XVIII и на протяжении всего XIX века, ансамбль центральной усадьбы Валаама подчинён уникальному градостроительному замыслу. Я бы даже сказал — это не просто замысел, а архитектурный богословский трактат, написанный на языке гранита и кирпича. Представьте себе два замкнутых четырёхугольника — внутреннее и внешнее каре, — словно две волны, застывшие в камне вокруг сакрального ядра обители. Одна волна — молитва, другая — быт. И обе катятся не в разные стороны,...

Утро. Солнце. День сурка. Мы снова держим паломнический курс на причал. Честно говоря, я начал подозревать, что Сортавала — это место, где ты обречён каждое утро идти к озеру, и тебе скажут что-то обнадеживающее, но про «завтра». Чтобы не тащиться впустую, я уже предусмотрительно заглянул в интернеты: Ладога спокойна, ветра нет, навигация открыта, и, кажется, где-то там, в туманной дымке, нас даже ждут. Ждут, правда, скорее всего, не конкретно нас, а наши деньги за билет, но это уже детали. Третья попытка должна стать счастливой...

Сегодня день солнечный, а значит долой уныние и хандру. Второй день в Сортавале начался с того, что в окно, кажется, просунулся луч света. Я сначала не поверил — думал, фарами кто-то балуется. Но нет: солнце. Настоящее, карельское, чуть растерянное, но солнце. Моя спутница тут же объявила это добрым знаком, а я вспомнил, что мы всё ещё не на острове. Идём штурмовать причал в попытке отплыть. Валаам ждал нас с той самой минуты, как мы купили билеты на поезд. Ждал терпеливо, по-монашески. Не спеша, почти той же дорогой, что и вчера, мы направились к Валаамской пристани...