«Жизнь между строк»

Галина Степановна позвонила в дверь в начале девятого утра. Катя ещё не успела допить кофе. Она стояла у столика, слышала звонок, и первая мысль была простой: опять. Не «кто там», не «что случилось» — просто «опять». Андрей открыл открытие. Катя поставила кружку. — Я тут немного вещей привезла, — сказала свекровь, с порога. — Помогите занести. За дверью стояли три сумки и пакет с постельным бельем. Это было три года назад. «Немного вещей» растянулось на тридцать шесть месяцев. Кате было двадцать пять, когда они с Андрее мом поженились...

Оля записалась к терапевту на 11:20 . Катя приболела — температура третьи сутки, не спадала. Поликлиника была старой, районной, с длинным коридором и лавками вдоль стены. Оля взяла талончик, нашла нужный кабинет и села ждать. И вот тогда она их увидела. Андрей и Вика сидели у окна. Напротив, Метрах в семи, может, меньше. Андрей что-то читал в телефоне, Вика держала в руках бумажный стаканчик с кофе — видимо, принесла с собой. На улице был март, холодный и серый, и Вика была в той самой куртке цвета хаки, которую Оля помнила ещё из прошлой жизни...

Антон предложил Кате выйти замуж в четверг вечером, на кухне, когда она мыла посуду. Никакого ресторана, никаких цветов — просто подошёл сзади, обнял и сказал: — Слушай, давай поженимся. Катя засмеялась, потому что сначала подумала — шутит. Но он не шутил. Кольцо лежало в кармане джинсов, маленькое, с одним камушком. Она вытерла руки о полотенце и сказала да. А потом позвонила маме. Это была ошибка. Не потому что мама не обрадовалась — мама обрадовалась, даже немного заплакала. Но уже через десять минут разговора Катя поняла: начинается...

Наташа подписала тот первый договор в банке быстро, почти не читая. Виктор стоял рядом и держал ее за руку. Красивый жест. Она тогда подумала: вот оно, настоящее. Двести тысяч рублей. Первый кредит на «их» дело. А потом был вторым. Потом квартира от бабушки. Потом ещё кое-что. И всё это называлось одним словом — «временно». — Это временно, понимаете? — Говорил Виктор каждый раз, когда она начинала считать. — Вот встанем на ноги — всё вернём. Всё будет твоё. Наташе было тридцать два, когда они женились...

«Лена, ты же понимаешь, это для папы. Он столько для тебя сделал». Лена Громова услышала эти слова в трубке и почувствовала, как что-то внутри резко натянулось — как струна, которую слишком долго тянули в одну сторону. Она стояла у окна своего кабинета на четырнадцатом этаже, смотрела на вечерние огни города и молчала. За спиной тихо гудел кулер компьютера, на столе остывал третий за день стакан кофе. Рабочий день только что закончился, но Лена задержалась — ждала важного письма от клиентов. И именно в этот момент позвонила Светлана Игоревна, свекровь...

Говорят, идеальных мужей не бывает. Я в это не верила. До последней пятницы. Десять лет рядом с Андрее мом — и ни разу не усомнилась. Он звонил, когда приехал. Заказал переписку сам, без просьб. Никаких закрытых дверей, никаких секретов. Коллеги завидовали. Подруги завидовали. Я сама иногда думала: неужели так бывает? Бывает. Только не так, как я думал. В ту пятницу он уехал в командировку — Екатеринбург, три дня. Привычно. Поцеловал в лоб, сказал: «Скучай» . Я помахала из окна. Всё, как всегда...

Катя считала, что это не деньги, которые никогда не давала Ларисе. Просто давала — и всё. Они дружили с девятым классом, а это, как говорится, уже судьба. Первый раз Лариса позвонила в конце осени, пять лет назад. Голос у нее был тихий и виноватый — именно такой, после которого не спрашиваешь лишнего. — Кать, прости, что обращаюсь. Маме плохо. Нашли что-то на УЗИ, говорят — срочно нужны наблюдения. Ты же знаешь, у нее пенсия... Я вернулся, как только здоровый. Катя перевела три тысячи ещё до того, как повесила трубку...

Они познакомились в детском саду, когда воспитательница посадила их за один стол, лепить снеговика. Наташе было четыре года. Вике — тоже. С тех пор они не расставались — сорок лет подряд. Наташа открыла себя двенадцать лет назад. Начала с машинки Зингер и двух заказов на неделю. Потом взяла помощницу, потом вторую, потом сняла нормальное помещение. Дело росло медленно, но росло. — Слушай, могу я тебе помочь? — спросила Вика восемь лет назад за чашкой чая. — Я всё равно сейчас без работы, а ты замоталась совсем...

Марина узнала об этом в среду, когда открыла приложение банка. Пятнадцать тысяч ушли накануне вечером. Перевод — Андрею. Формулировка в комментариях: «на Серёжу». Марина поставила телефон на стол и налила себе чай. Серёжа — это сын Андрея от первого брака. Девятилетний мальчик, которого она видела раз в две недели, когда приехал на выходные. Нормальный рост. Марина его не обижала. Но и платить за него она не собиралась — у него была мать, у него был отец, у него были алименты. Пятнадцать тысяч — это было ее...

Алёша всегда первым мыл посуду. Не потому что просили. Просто однажды в семь лет он понял: когда тарелки вымыты, Валентина Григорьевна не хмурится. Не хмурится — не вздыхает. Не вздыхает — значит, всё хорошо. Значит, он нужен. Двадцать один год он думал, что это работает. В детдоме, до того, как его забрали, он провёл четыре года. Алёша почти не помнил то время — только запах казённого мыла и синие казённые пижамы. А ещё — как дети все боялись, что за них не придут. За ним пришли. Валентина Григорьевна держала его за руку, пока они подошли к машине, и он запомнил это имя...

Он сказал это за ужином. Спокойно, как обсуждался вопрос замены машины. — Оля, ты же сама понимаешь. Три года. Ничего не получается. Я не могу так жить. Если ты не можешь родить — я найду женщину, у которой получится. Ольга поставила вилку на стол. Не бросила. Поставила. — Повтори, — сказала она. Игорь повторил. Даже добавил кое-что про суррогатное материнство, про то, что он «всё изучил». Говорил ровно, без зла. Именно это и было страшно. Она встала. Ушла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало...

Марина смотрела на него и думала: это точно твой муж? Тот самый, Алексей, с которым они восемь лет назад расписались в загсе на Садовой, а потом ели торт прямо в машине, потому что не хотелось подождать? — Надо продать квартиру, — повторил он. — Маме с Олей нужна помощь. Мне негде жить нормально. Марина положила ложку. Она только что поставила суп на плиту. — Алёш. Мы ещё два года платим ипотеку. Два года — и она наша. Полностью. — Я понимаю. Но ты же понимаешь, что мама не молодеет, а Оля после развода совсем...