Люди. Миры

«Пикник на обочине» для многих сейчас легко свести к трём словам: Зона, сталкеры, артефакты. Так его чаще всего и помнят: как источник для фильма «Сталкер» и игр S.T.A.L.K.E.R. И как следствие для большой книжной вселенной по мотивам этих игр. Но если снять слой «крутой вселенной», остаётся очень тяжёлая повесть: Зона в ней — просто удачное зеркало. Самое неприятное — то, что видно в отражении. Ниже — не пересказ, а попытка проговорить, какие вопросы «Пикник» задаёт, если читать его не только глазами...

Рядом с маленьким промышленным городком Хармонт находится Зона — участок, где когда‑то произошло нечто, похожее на краткий визит инопланетян. Они прилетели, «попировали» и улетели, оставив: То, что для них было мусором после пикника, для людей стало источником: Зону оцепили, вокруг неё — кордоны, НИИ, военные. Обычным людям туда нельзя. Но рядом живут те, кому надо кормить себя и семьи. Редрик «Рэд» Шухарт — сталкер. Он может и ходит периодически в Зону официально: Но настоящей жизнью для него остаются нелегальные вылазки: За это он уже сидел в тюрьме...

Йозеф К. — обычный служащий банка, живёт скучной, аккуратной жизнью. В день рождения к нему в комнату заходят двое в форме и говорят, что он арестован. Он спрашивает: «За что?» Точного ответа нет. Ему говорят, что «процесс уже идёт», и всё. Йозеф сначала пытается отмахнуться: идёт на работу, делает вид, что ничего не произошло. Но очень быстро понимает, что от процесса никуда не деться: Дальше Йозеф: У каждого из них своя стратегия: Йозеф всё больше втягивается: Он нигде не находит «верховного судью» или «главного виноватого»...

Йозефа К. арестовывают, но он не понимает — за что. Это отправная точка «Процесса». Дальше вокруг него начинает раскручиваться безликий, вязкий механизм «правосудия», в котором все что‑то делают, но никто толком не может объяснить: Меня в «Процессе» давно интересует не сюжет как таковой, а то, какие вопросы он задаёт о нашем отношении к вине, правилам и системе. Если убрать все «кафкианские» декорации, останется человек, который внезапно обнаруживает, что уже давно участвует в игре, о правилах которой его никто не спрашивал, и которых он сам не понимает...

Грегор Замза — обычный коммерческий путешественник. Живёт с родителями и сестрой, тяжело работает, содержит всю семью. Утро очередного буднего дня должно начаться с поездки по делам… но всё идёт иначе. Однажды утром он просыпается и понимает, что превратился в огромное насекомое. Не «чувствует себя жуком», не «стал мерзавцем» — буквально: твёрдый панцирь, множество лапок, он лежит на спине и не может перевернуться. Первая его мысль — не ужас, а опоздание на работу. Он пытается: Родители и сестра в шоке: за дверью слышны испуганные голоса, потом — крики, плач...

Грегор Замза просыпается насекомым — это все помнят. Но меня в «Превращении» давно интересует не сам факт превращения, а то, какие вопросы эта история задаёт о нас — людях вокруг. Если убрать жука, останется очень человеческая ситуация: кто‑то внезапно перестаёт быть «нормальным» и «полезным», а все остальные пытаются с этим жить. Ниже — несколько вопросов, которые эта книга (для меня) поднимает. Ответов у неё нет. Как и у меня. Но сами вопросы неприятно важны. Пока Грегор здоров, ходит на работу и содержит семью, он — «наш сын»...

Он живёт тихо, мало тратит, не создаёт проблем и никому особенно не мешает. Однажды его вызывают в «Комитет оценки целесообразности граждан» и сообщают: государству без него будет лучше. Рассказ о том, как может выглядеть общество, где ценность человека измеряется только его выгодой для системы. *** — Вы. Да, вы. Подойдите поближе. Вы хорошо меня слышите? Голос — ровный, сухой, без акцента. Ни мужской, ни женский. Комната, куда его втолкнули, была пуста: белые стены, белый потолок, стальной стол, два стула...

Он всегда жил фрагментами — вечера, стримы, сторис, лайки. Пока одна «удачная» ночь не закончилась на перекрёстке, где кто‑то не доехал до больницы. Теперь он существует только там, где о нём вспоминают те, кому он принёс боль. Сначала я жил сам. Потом — в чьих‑то сторис. Теперь — только в страданиях людей, которым я эти страдания и принёс. *** Я всегда любил провалы в памяти. Не то чтобы специально их искал. Просто они были удобным маркером «удавшегося вечера». Утро. Голова — как динамик, в котором забыли убавить басы...

В рассказе «Зрители» люди появляются только в моменты, когда с героем происходит что‑то по‑настоящему яркое: больно, стыдно, страшно или смешно. Пока он живёт тихо — вокруг пусто. Это история не только о страхе, сколько о том, как мы быстро погружаемся в мир коротких, но сильных эмоций и бесконечной ленты. *** Иногда кажется, что мы живём внутри огромного зала с короткими номерами. Включаешь ленту «на пять минут» — и перед глазами мелькают чужие ссоры, признания, шутки, провалы, вдохновения. Всё разное по настроению, но у всего одна общая черта: это ярко...

После Исчезновения в городе не осталось никого — кроме тех, кто появляются, когда тебе особенно больно, стыдно или страшно. Они ничего не делают. Они просто смотрят. И однажды я понял, что больше не хочу быть чьим‑то зрелищем. *** Город N Двести девятый день после Исчезновения Запись последняя. Если ты это слушаешь, значит, я всё-таки решился. Раньше у меня не хватало на это сил. Странно: просто озвучить свои страхи сложнее, чем я думал. Я постараюсь говорить спокойно. Это единственное, чего я ещё способен себе желать — спокойствия, хотя бы в голосе...

Добро пожаловать в мой уголок текста — канал о фантастике, социальной фантастике и фэнтези, о малой и большой прозе. *** Здесь будет: Я пишу для тех, кто: Что здесь точно будет: Чего здесь не будет: Я буду стараться публиковать новые тексты и заметки регулярно. Где‑то это будут законченные вещи, где‑то — черновые куски большего замысла...