Люди. Миры

Если выкинуть из сюжета таблетки, останется очень понятная штука: Её главная мечта – не здоровье и даже не молодость. Она хочет: Её настоящая зависимость – не от амфетаминовых “диетических” таблеток. Она зависима от: Даже фамилия – Голдфарб (Goldfarb) – очень “говорящая”: То есть “золотой цвет”, “золотая краска”. Жизнь Сары построена не вокруг глубины, а вокруг золотой оболочки: Она хочет не прожить жизнь иначе, а перекрасить её в “цвет золота”. Таблетки – это уже “лёгкий способ” приблизиться к...

Знаменитый стример подписывает договор, позволяющий платформе создать его идеальный цифровой двойник. Пока модель ведёт эфиры и собирает миллионы просмотров, сам герой начинает исчезать из реальности — из квартир, документов, памяти людей. Чтобы вернуть себе плоть и имя, ему приходится выбрать: остаться вечным «образом» или стать никем. *** Я просыпался не от будильника — от статистики. Телефон вибрировал под подушкой, как нервный зверёк: уведомления, отметки, комментарии, «отметил вас в истории»...

«Легенда о пианисте» — фильм, который легко запомнить по красивым кадрам и музыке: безумный пианист сражается с морем, джаз, грусть, любовь, пароход. Но чем больше я о нём думаю, тем сильнее слышится другая история: не про гения, а про человека, который так и не решился выйти за пределы своей системы, даже когда все двери были открыты. Это не сказка о том, что «если ты талантлив, мир тебя найдёт». Это притча о золотой клетке, в которой правда уютно, и о выборе не свободы, а знакомых стен. Дэнни Будмен Т...

Мы привыкли говорить «Чудовище Франкенштейна», или просто «Франкенштейн», и представлять монстра. Во множестве фильмов, комиксов и мультфильмов “Чудовище Франкенштейна” — это просто огромная тупая тварь с болтами в шее. Образ довели до чистого хоррор-штампа, отрезав всё лишнее: сомнения, вину, ответственность. В медиа-пространстве от него осталось одно — страшное тело. На этом фоне мы почти забыли, каким был исходный замысел. Если открыть роман Мэри Шелли, неожиданно выясняется: чудовище там — прежде всего жертва...

Обычно про «Мизери» говорят так: есть безумная фанатка Энни Уилкс, есть несчастный писатель Пол Шелдон, она его запирает, ломает, пытает, и заставляет воскрешать её любимую героиню. Если смотреть только на поверхность, это история про сумасшедшую женщину и жертву-мужчину. Если посмотреть чуть глубже, фигура Ани почти полностью превращается в ширму. За ней прячется другое: история про автора, у которого связаны руки — читательскими ожиданиями, рынком, собственным успехом. Попробуем на секунду забыть, что Энни – женщина и маньячка...

Я не смотрю то, что мы снимаем. Это первое, что меня отличает от зрителей. Они залипают, пересматривают, кликают по рекомендациям. Я — просто стою за камерой, нажимаю «rec», потом «stop» и тащу файлы в папку. Через какое‑то время лица начинают смазываться. Ты помнишь свет, звук, кто опоздал на смену, но не помнишь, кому принадлежало очередное «йоу, ребята, у нас сегодня супер‑гость». Новенькие всегда удивляются: — Ты чё, вообще не смотришь наши ролики? Я улыбаюсь, чтобы не обидеть: — Я на них и так насмотрелся...

Раньше мы уже говорили о «Процессе» как о суде без лица и вине без причины. Сейчас — о другом: что вообще значит «система», если смотреть на неё не как на «них», а как на «всех нас». На поверхности «Процесса» лежат: абсурдный суд, вина без причины, система без лица. Но если приглядеться, роман говорит не только о суде и бюрократии. Он довольно жёстко спрашивает: что такое «система» вообще и где в ней мы? Йозеф К. в этом смысле — неудобный герой. С одной стороны, его легко жалеть: его арестовывают без объяснений, таскают по лестницам, затягивают в мутные комнаты...

«Пикник на обочине» для многих сейчас легко свести к трём словам: Зона, сталкеры, артефакты. Так его чаще всего и помнят: как источник для фильма «Сталкер» и игр S.T.A.L.K.E.R. И как следствие для большой книжной вселенной по мотивам этих игр. Но если снять слой «крутой вселенной», остаётся очень тяжёлая повесть: Зона в ней — просто удачное зеркало. Самое неприятное — то, что видно в отражении. Ниже — не пересказ, а попытка проговорить, какие вопросы «Пикник» задаёт, если читать его не только глазами...

Рядом с маленьким промышленным городком Хармонт находится Зона — участок, где когда‑то произошло нечто, похожее на краткий визит инопланетян. Они прилетели, «попировали» и улетели, оставив: То, что для них было мусором после пикника, для людей стало источником: Зону оцепили, вокруг неё — кордоны, НИИ, военные. Обычным людям туда нельзя. Но рядом живут те, кому надо кормить себя и семьи. Редрик «Рэд» Шухарт — сталкер. Он может и ходит периодически в Зону официально: Но настоящей жизнью для него остаются нелегальные вылазки: За это он уже сидел в тюрьме...

Йозеф К. — обычный служащий банка, живёт скучной, аккуратной жизнью. В день рождения к нему в комнату заходят двое в форме и говорят, что он арестован. Он спрашивает: «За что?» Точного ответа нет. Ему говорят, что «процесс уже идёт», и всё. Йозеф сначала пытается отмахнуться: идёт на работу, делает вид, что ничего не произошло. Но очень быстро понимает, что от процесса никуда не деться: Дальше Йозеф: У каждого из них своя стратегия: Йозеф всё больше втягивается: Он нигде не находит «верховного судью» или «главного виноватого»...

Йозефа К. арестовывают, но он не понимает — за что. Это отправная точка «Процесса». Дальше вокруг него начинает раскручиваться безликий, вязкий механизм «правосудия», в котором все что‑то делают, но никто толком не может объяснить: Меня в «Процессе» давно интересует не сюжет как таковой, а то, какие вопросы он задаёт о нашем отношении к вине, правилам и системе. Если убрать все «кафкианские» декорации, останется человек, который внезапно обнаруживает, что уже давно участвует в игре, о правилах которой его никто не спрашивал, и которых он сам не понимает...

Грегор Замза — обычный коммерческий путешественник. Живёт с родителями и сестрой, тяжело работает, содержит всю семью. Утро очередного буднего дня должно начаться с поездки по делам… но всё идёт иначе. Однажды утром он просыпается и понимает, что превратился в огромное насекомое. Не «чувствует себя жуком», не «стал мерзавцем» — буквально: твёрдый панцирь, множество лапок, он лежит на спине и не может перевернуться. Первая его мысль — не ужас, а опоздание на работу. Он пытается: Родители и сестра в шоке: за дверью слышны испуганные голоса, потом — крики, плач...